Чтение онлайн

– Да, это действительно очень странно. Мы об этом до сих пор с удивлением вспоминаем. Ведь когда мы пришли на кухню, его там не было. Правда, дядя Гера и Андрей Михайлович предположили, что он мог уйти через заднюю дверь. Но мы бы тогда шаги услышали, ведь кухня совсем рядом с прихожей. И как дверь открывается, тоже было бы слышно. И как снег скрипит под ногами. Но ведь ничего этого мы не услышали! Совсем никаких звуков! Просто фантастика! Да и как пришёл, тоже не очень понятно. Я его шаги услышала, когда он уже в доме был. А как замок открывался, не слышала, как входная дверь открылась – не слышала. Правда, я сказала тогда, что спала, но это не так, я не спала, просто лежала в постели, ждала родителей с дядей Герой и прислушивалась к звукам на улице. А знаешь, Лёха, дядя Гера говорит, что с твоими мозгами в университет поступать надо, а не с пути сбиваться. Жаль будет, если твои способности пропадут.

– Ну, может, он и прав, твой дядя Гера. То же самое он и мне говорит. Только вот сбиться с пути не проблема, проблема назад вернуться.

– Все иногда с пути сбиваются, – сказала я. – Вот мой дом. Мы пришли. Спасибо, что проводил. Моя бабушка говорит, что хорошо, когда есть проводник. Лёха, мне холодно. Пока, я пошла. – И я побежала к крыльцу.

– Пока, пока. – Услышала я вслед. – Странная ты, Снегурка.

Странная… Я не в первый раз слышала это про себя.

– Странный ты ребёнок, Настасья, – говорила мама, когда я не хотела дружить с девочками, которых она мне выбирала в подружки. – Ну, посмотри, какие хорошие девочки Лиза и Катя, почему ты не хочешь с ними дружить?

– Потому что мне с ними неинтересно, – отвечала я, – их интересуют только куклы.

– Странная девочка. – Говорили родители одноклассников, когда узнавали, что я занимаюсь борьбой вместе с братьями, и что меня совсем не интересуют танцы и гимнастика.

– Какая странная у вас дочка. – Говорили родителям соседи, когда видели, что я вместе с братьями занимаюсь разборкой-сборкой мопедов и катаюсь на них во дворе.

– Какая странная у вас внучка. – Говорили они дедушке с бабушкой, когда видели, что я помогаю деду мастерить что-то из дерева. – Вместо того, чтобы в танцевальный кружок ходить или в куклы играть, она у вас с лобзиком! Что из неё вырастет!

– Она у нас ещё и с паяльником! – С гордостью отвечал дедушка. – Вы бы лучше на своих детей посмотрели! Ваши внуки чем занимаются? По танцевальным кружкам ходят? Бездельничают с утра до вечера, а наша Настасья по хозяйству помогает, весь день чем-то полезным занята.

Бабушка тоже находила, что ответить: «Дорогие соседи, не надо завидовать! А что из неё вырастет, будущее покажет».

Это они ещё не знали, что мне нравятся книги и фильмы про вампиров и вообще всякая мистика.

Глава 8

Время шло, и родители моих одноклассников, и наши соседи постепенно свыклись с моими странностями. С четвёртого класса мы с Кирой начали изучать немецкий, но Кире он не понравился, и она сначала переключилась на французский язык, а потом и вовсе решила заняться танцами.

Ну, а два года спустя, в шестом классе, моих одноклассников накрыла волна первых влюблённостей. Началась пора записочек, перемигиваний, перешёптываний. Кирюша тоже не избежала этой участи. Она влюбилась в нашего одноклассника. Неплохой парень, в меру симпатичный, не скандальный и не драчливый, вполне вменяемый. Но я не могла понять, что она в нём нашла. Она же могла говорить и думать только о нём, о чём бы мы ни начинали разговор, в итоге всё сводилось к Андрюхе: что он сказал, как он посмотрел, Андрюха то, Андрюха это. В общем, жуть! Тихое помешательство! Мы с Кирюшей и раньше влюблялись – в актёров, певцов, музыкантов, в наших комнатах висели фотографии и афиши с их изображениями. Но когда Кирюша влюбилась в одноклассника, я поняла, что это разные вещи – влюбиться в того, кто близко, или в кого-то недосягаемого, кто на твою влюблённость в принципе ответить не может в силу многих причин, одна из которых – возраст. Взрослому мужчине вряд ли может понравиться девочка лет тринадцати, а даже если такое случится, это вызовет сильные подозрения, и от него лучше держаться подальше.

И ещё я тогда думала, что влюблённость – сродни болезни, влюблённый становится просто одержимым. Я и относилась к Кирюше, как к больной, успокаивала её и говорила, что Андрюха, конечно, классный парень, потерпи немного, всё пройдёт. Она обижалась, сердилась, говорила: «Вот подожди, сама влюбишься, тогда поймёшь, что это такое». Слава Богу, длилось это безумие недолго, всего несколько месяцев. Началось лето, каникулы, все разъехались, кто куда, и к осени всё было благополучно забыто.

Кирюшу с Антоном родители повезли оздоравливаться сначала в Сочи, потом в Хорватию. А меня с Мишаней дядя Гера отвёз сначала в Москву, к тёте Нине, потому что Мишка собирался поступать в столичный вуз, а потом, после поступления, в котором никто не сомневался, нас в очередной раз повезли сначала в Австрию, а потом в Швейцарию. Эти страны, плюс Францию, Бельгию и Германию дядя Гера знал, как свои пять пальцев. Знал так же хорошо, как Москву и Питер с окрестностями. И каждое лето возил сначала моих братьев, а потом и меня в какую-нибудь из этих стран. Мы ездили туда не с туристическими группами, а самостоятельно, своим ходом. Брали машину напрокат, селились, где хотели, общались, с кем хотели, осматривали, что хотели. К нам в этих поездках часто присоединялись друзья дяди Геры, то с детьми, то с племянниками, которых мы хорошо знали, и тётя Дина. В общем, собиралась хорошая, дружная компания. Так же было и в это лето. А когда мы возвращались домой, в Москве встретились с Антоном и Кирой, ну и с их родителями, разумеется. И целую неделю провели вместе. К тому времени Кира про Андрюху и думать забыла, впечатления от поездки затмили всё. До десятого класса она влюблялась ещё не раз, и в одноклассников, и в ребят постарше, кто-то отвечал ей взаимностью, кто-то нет, среди одноклассников кипели страсти, я же оставалась от всего этого в стороне, всё своё время отдавая учёбе, спортклубу и прочим не менее интересным занятиям. Даже учителя обратили на это внимание и иногда в шутку говорили: «Кто же растопит нашу Снегурочку? Интересно было бы посмотреть на этого человека!» И когда я слышала эти слова, всегда думала: «Мне тоже было бы очень интересно на него посмотреть!»

Глава 9

Как-то раз на новогодних каникулах я осталась ночевать у бабушки. Был уже поздний вечер, мы готовились ложиться спать, я зашла в бабушкину комнату поболтать перед сном. Села перед створчатым зеркалом вполоборота. На столике стояла её шкатулка с украшениями.

– Открой-ка её, – сказала бабушка, – я хочу тебе кое-что подарить.

– Ещё кое-что? – Удивилась я, потому что бабушка и так уже подарила мне на Новый год очень симпатичные серёжки с ярко-синим афганским лазуритом.

– Ты не забыла про гранатовую бусину? Видишь синий футляр сверху? Возьми и открой его. – Сказала бабушка.

Конечно, я про неё не забыла. Она хранилась в бабушкиной шкатулке, мне казалось, что так будет надёжнее. Я открыла маленькую коробочку. Там лежала та самая бусина.

– Дедушка отдавал её в ювелирную мастерскую, а там из неё сделали подвеску. Теперь ты можешь носить её на цепочке, или на браслете, когда он у тебя будет. А можешь подарить кому-нибудь. В старину девушкам твоих лет специально для этого и покупали бусы – чтобы они дарили их своим избранникам. С одобрения родителей, конечно. Но иногда это случалось и без их одобрения.

Я часто думала об этой бусине. Как получилось, что она попала в трещину в комоде? Была ли это серёжка или часть какого-то большого украшения, колье, например? Что случилось с хозяйкой этого украшения? Эти вопросы волновали меня. У бабушки было несколько больших альбомов с репродукциями картин из Эрмитажа, на которых были изображены женщины прошлых веков. И я часто рассматривала ожерелья, серьги, броши, которые были на них, пытаясь угадать, каким могло быть украшение, от которого осталась эта бусина.

А дня через два-три после этого разговора к нам с бабушкой ввалилась Кирюша и предложила погадать. То есть, она, конечно, не бабушке предложила погадать, а мне, но разговор происходил при бабушке. И попросила для этой цели бабушкино зеркало. Отговаривать от гадания бабушка нас не стала, разрешила нам вынести из её комнаты зеркало в гостиную, а сама осталась в спальне. И свечки дала. Сказала только, что гадать ведь одной надо.

– Знаю, что одной, – ответила Кирюша, – но ведь одной-то страшно!

Кстати, насчёт зеркала. Я сказала Кирюше, что, мол, не всё ли равно с каким зеркалом гадать. Но подружка посмотрела на меня так, будто я сказала невесть какую глупость, и заявила, что гадать нужно только при старых зеркалах, это все знают. Откуда она это взяла, совершенно непонятно. В общем, выключили мы свет, зажгли свечи, поставили возле зеркала, всё, как положено. Гадаем, значит. Заговор какой-то прочитали, который Кирюша из какого-то журнала переписала. Сидим, ждём. А говорить-то нельзя, надо молча сидеть. А сколько времени сидеть надо, чтобы что-то увидеть – Бог его знает. Десять минут прошло, пятнадцать. Мы с Кирюхой устали, я уже хотела сказать: «А ну его, это гаданье!» Уже встать собралась, как вдруг в зеркале что-то мелькнуло, что-то мне почудилось. Я заморгала, потёрла глаза и посмотрела на Кирюшу. Она ухватила меня за руку и сделала «страшные» глаза, призывая молчать. Я посмотрела в зеркало внимательнее, придвинулась к нему чуть ближе… фигура! Вроде как в тумане, и вроде как движется, и вроде как знакомая! Да, очень знакомые очертания мужской фигуры! И походка знакомая! Ещё чуть-чуть, и я увижу его лицо, узнаю! Да, как же, не тут-то было. Фигура почему-то остановилась, я заморгала, не выдержав напряжения, и всё пропало. Мы с Кирюшей вышли из оцепенения, вскочили, включили свет, стали наперебой спрашивать друг друга: «Видела? А ты видела? А что ты видела? А кого?» В общем, выяснилось, что обе видели знакомую фигуру, но кто это был, то ли один и тот же человек, то ли разные люди, мы так и не поняли. Позже, когда мы немного успокоились, я сказала Кирюше, что это гаданье нельзя считать настоящим, ведь фигура-то была одна, а при настоящем гадании мы не могли видеть одно и то же.