Чтение онлайн

Самурайский оттёр пот со лба и рухнул во вращающееся кожаное кресло. Ничего себе задачка! Плоды ему, старому хрычу, подавай! Где их взять? Антикоррупционная деятельность на Краснобубенской таможне, как собственно и на любой другой, сводилась к имитации этой самой деятельности. На бумаге что угодно можно написать. Она, бумага, как известно всё стерпит. Но звание, звание… Евгений Робертович зажмурил глаза и представил, как он идёт по коридорам таможни в генеральском мундире, а все ему кланяются, кланяются… То и дело раздаются крики: «Ваше превосходительство! Не извольте сумлеваться!», «Отец родной!», «Солнце наше ясное!». Впечатлительные женщины падают в обморок, мужчины с достоинством опускаются на одно колено. Самые экзальтированные пытаются поцеловать полу кителя… Да за это можно всё отдать!

Рука Самурайского потянулась к селектору:

— Леночка! Срочно вызови ко мне Яануса, Близнецову, Хамасюка и Гагаева. Да… Костоломчева тоже позови.

Десять минут спустя кабинет начальника таможни заполнился подчинёнными. Почтительно здороваясь, они тихонько рассаживались в соответствие с давно установленной иерархией. Ближе всех к Самурайскому расположился его первый заместитель Ольгерд Юльевич Яанус. Ольгерд Юльевич, здоровенный детина лет сорока пяти, попал в Краснобубенскую таможню по переводу сравнительно недавно. До этого знаменательного события он «таможил» где-то на западных рубежах нашей Родины. На западных рубежах у Ольгерда Юльевича что-то не сложилось. Причиной тому оказалась банальная тяга к спиртному. По прибытии в Краснобубенск Яанус, во избежание повторения сюжета, подшился и неожиданно обнаружил, что у него появилась совершенно неприличная масса свободного времени. Чтобы хоть как-нибудь заполнить образовавшийся вакуум, Ольгерд Юльевич энергично занялся всевозможными преобразованиями на таможне. Так, например, он обязал всех сотрудников носить фуражки. Даже в помещении. Дабы подать пример, Ольгерд Юльевич и сам постоянно показывался на людях в форменном головном уборе. Правда, иногда Яанус забывался (последствия абстинентного синдрома), и вместо фуражки на его голове можно было лицезреть оранжевую бейсболку с надписью «Fuck me, if you want!». Помимо этого замечательного новшества Ольгерд Юльевич изобрёл с десяток новых отчётов, и отныне все подразделения таможни занимались исключительно тем, что ежемесячно полным составом готовили ворох бумаг к указанному Яанусом сроку. Выявлять контрабанду стало просто некогда. К тому же Ольгерд Юльевич, как любой зашившийся алкоголик, очень болезненно относился даже к самой осторожной критике. Если кто-нибудь из подчинённых несмело намекал на явную бредовость указаний первого заместителя, он приходил в возбуждённое состояние, отметал все возражения, а окончанием дискуссии служила фирменная фраза, наводящая на мысль о происхождении предков Ольгерда Юльевича от одного из племён североамериканских индейцев:

— Я — Яанус! Я всё сказал!..

Рядом с Яанусом с независимым видом пристроился Никита Антонович Хамасюк, заместитель начальника таможни по оперработе. Маленький толстый Хамасюк всю свою таможенную жизнь протирал штаны на бумажной работе, но однажды, посредством какой-то невообразимой «загогулины» вознёсся на должность начальника оперативно-разыскного отдела Белореченской таможни. Пока Никита Антонович судорожно пытался вникнуть в суть дела, белореченские оперативники вычислили невиданную по тем временам партию гашиша, которую таджикский гастарбайтер Расул Сайфуллаев пытался протащить через границу в местном аэропорту. Расула Сайфуллаева скрутили, гашиш изъяли, а Никита Антонович, быстро сориентировавшись, бросился на доклад в управление. Наверное, излишне говорить о том, что Хамасюк представил сие задержание как свою личную разработку. Пару месяцев спустя, Хамасюка с повышением перевели в Краснобубенск. Местных оперов он уже по-отечески учил премудростям профессии, а по вечерам запирался в кабинете с особо приближёнными, выпивал «вискарика» и с надрывом исполнял песню «Прорвёмся, решили опера!»

Напротив Никиты Антоновича восседала начальница отдела кадров Светлана Ильинична Близнецова, дама без определённого возраста. Народная поговорка утверждает, что женщины бывают либо умными, либо красивыми. В случае со Светланой Ильиничной поговорка буксовала. Создатель не посчитал нужным наградить её ни тем, ни другим. Зато у Близнецовой было одно несомненное достоинство — безграничная преданность Самурайскому. В глазах Евгения Робертовича оно перевешивало все её многочисленные недостатки.

На ушко Светлане Ильиничне что-то нашёптывал начальник пассажирского отдела Михаил Владимирович Гагаев, статный благообразный мужчина с красивой седой шевелюрой. Михаил Владимирович за свою долгую жизнь в таможенных органах переменил множество мест службы, но нигде надолго не задерживался. А всё потому, что его буквально на части разрывали непримиримые противоречия. С одной стороны Михаил Владимирович беззаветно любил деньги. При виде этих разноцветных купюр Гагаев терял чувство меры, чувство самосохранения и все остальные чувства. Подобно старой тощей крысе, зачарованно идущей на звук дудочки, Михаил Владимирович, вытянув вперёд лапки и закатив глаза, шёл на запах евро-долларов. Учитывая потерю вышеназванного чувства самосохранения, Гагаев частенько попадал в нехорошие истории, но всегда выходил сухим из воды. Его второй чертой была беззаветная, граничащая с фанатизмом, любовь к начальникам всех мастей и рангов. Михаил Владимирович, находясь под воздействием этой любви, с готовностью исполнял любые прихоти своих часто меняющихся руководителей. На такие мелочи как законность или, хотя бы, уместность распоряжения, он никогда не обращал внимания. За что и был ценим всевозможными начальниками, прощавшими ему мелкие шалости и проступки.

Подчёркнуто отдельно от всех в уголке устроился сотрудник службы собственной безопасности Алексей Алексеевич Костоломчев. Алексей Алексеевич напрямую подчинялся лишь своему боссу, сидящему в управлении, поэтому в его отношениях с Самурайским проскальзывало, скажем так, некоторое вольнодумство. Евгений Робертович Костоломчева недолюбливал. Ему всё время казалось, что тот догадывается о строительстве «мавританского дворца». Самурайский ошибался. Костоломчев не догадывался, он был отлично осведомлён о ходе строительства. Кстати, о появлении на стройке заказанных неделю назад стеклопакетов, Алексей Алексеевич узнал даже чуть раньше хозяина.

Оглядев всю свою «королевскую рать», Евгений Робертович постучал карандашиком по бюстику Наполеона, украшавшему стол:

— Я собрал вас для того, чтобы сообщить не самые приятные новости. На днях к нам из управления приезжает начальник инспекции по личному составу Равиль Маратович Галимуллин. Его цель — изучение антикоррупционной деятельности на нашей таможне. Мало того, что мы должны показать товар, так сказать, лицом. Мы должны представить конкретные результаты наших мероприятий. Какие будут предложения?

— У нас вся отчётность в порядке! — похвасталась Светлана Ильинична.

Евгений Робертович нетерпеливо затряс францисканско-монашеской головой:

— Отчётность в управлении читают. Именно поэтому они к нам и пожалуют. Конкретнее!

— Можно собраньице по-быстрому соорудить! — вылез Гагаев. — Заклеймить кого-нибудь! Вон у нас на прошлой неделе инспектор Зайцев нажрался до потери человеческого облика и бегал голый по аэропорту.

— Эка невидаль! — фыркнул Евгений Робертович. — Не то!

— Организуем траурный митинг на могиле Вышебабы! — предложила Близнецова.

— Зачем? — не понял Евгений Робертович.

— Ну, всё-таки первый начальник Краснобубенской таможни, — воодушевилась Близнецова. — Речи будем произносить. Наградим кого-нибудь почётной грамотой. Идейно-патриотическое мероприятие!

— Не то! — снова отмахнулся Самурайский. — Нужен коррупционер! Крупный, матёрый.

Его взгляд неожиданно встретился с взглядом Костоломчева. Алексей Алексеевич едва заметно ухмыльнулся.

«Точно! — подумал Евгений Робертович. — Точно он про „мавританский дворец“ догадывается, сволочь!»

— Откуда у нас матёрым коррупционерам взяться? — лицемерно вздохнул Хамасюк. — Да и потом за пару-тройку дней всё равно операцию по выявлению не подготовишь. Ведь верно, Алексей Алексеевич?

Костоломчев промолчал. На каждого из присутствующих у него компромата было выше крыши. Однако до поры до времени, а вернее сказать, до прямого указания начальства, Алексей Алексеевич держал свои соображения при себе.

— Ладно! — Самурайский прихлопнул полной ладошкой по столу. — Задачу я вам поставил. Время на раздумье — до вечера. И помните, нужны конкретные результаты! Плоды!

Перед глазами Евгения Робертовича опять возникла ваза с фруктами…

Весь день Самурайский не мог ни на чём сосредоточиться. Он отлично осознавал, что если ожидания Дуплоноженко не сбудутся, то не видать ему генеральского звания, как своих ушей. Галимуллина ещё можно умаслить. В баньке с девочками его попарить, деньжат подбросить. С этим проблем не будет. Равиль Маратович, известный во всём регионе под кличкой Пылесос, не гнушался ничем. Пылесосом его прозвали не только за желание «всосать» в себя как можно больше материальных благ, но и в связи с вполне реальной историей. Пару лет назад, будучи ещё начальником отдела инспектирования, он заявился с плановой проверкой в крошечную Нижнелебяжскую таможню. Аэропорта или морского порта в Нижнелебяжске отродясь не водилось. Местные коммерсанты, а попросту говоря барыги, за границу не ездили, предпочитая закупать товар у перекупщиков в крупных городах. Самым же успешным бизнесменом считался шашлычник Рафик Мамедов. Но и он развивал свой бизнес исключительно на внутреннем рынке, игнорируя экспорт-импорт, а, следовательно, и таможню. Исходя из всего этого, нижнелебяжские таможенники еле-еле сводили концы с концами. Проще говоря, жили на одну зарплату. Галимуллин о трудностях нижнелебяжцев слышать не желал. С первого дня своего пребывания в Нижнелебяжске, он прозрачно намекнул начальнику таможни, что если ему не «позолотят ручку», то он выставит таможне неудовлетворительную оценку. Что за этим последует — ясно! Выговоры, отставки, сокращения, лишение и без того копеечных премий. Правда, тщательно изучив деятельность таможни, Галимуллин сообразил, что наказывать нижнелебяжцев не за что. Деятельности-то практически никакой не было! Но идти на попятную Равиль Маратович не собирался. Всё-таки и у него имелись кое-какие принципы! Главный из них гласил: «Прибыл проводить проверку — не моги уехать с пустыми руками!» Несколько дней Равиль Маратович, наплевав на свои прямые обязанности, торговался с прижимистым начальником нижнелебяжских мытарей. Сошлись на недорогом бытовом подарке. Стиральную машину или холодильник нижнелебяжцы не потянули, а поэтому благодарностью Галимуллину за удовлетворительную оценку послужил пылесос «Филипс» стоимостью в пять тысяч рублей…