Чтение онлайн

— Отчёты отчётами, — глубокомысленно заметил он в беседе с Самурайским. — Но где же…

— Плоды? — подсказал Евгений Робертович. — Будут. Сегодня вечером будут. Наши оперативники, под моим руководством, провели определённую работу. Нам стало известно, что сегодня при оформлении рейса из Стамбула по предварительной договорённости один из коммерсантов совершит перемещение дорогостоящих товаров без уплаты пошлины. Пособником выступает один из наших сотрудников.

— Интересно! — оживился Галимуллин. — И кто же это?

— Сами всё увидите! — скромно потупился Самурайский. — У нас камеры установлены в зале. Мониторы — в дежурке.

Вечером, когда гнусавый голос по трансляции объявил о прибытии рейса № 116 Стамбул — Краснобубенск, действующие лица предстоящей интермедии заняли свои места. Инспекторы жались по углам, стараясь выйти из зоны действия камер. Гагаев спрятался за колонной, подпирающей свод павильона прилёта. Костоломчев, позёвывая, прогуливался перед аэропортом, со скучающим видом разглядывая встречающих. Самурайский с Галимуллиным, затаив дыхание, прильнули к мониторам в дежурном помещении. Близнецова заваривала для них чай. Хамасюк тёрся рядом, преследуя единственную цель — находиться поближе к начальству. В центре зала, едва заметно покачиваясь, стоял главный персонаж — Гриша Заблудилов. Стеклянный взгляд его не выражал никаких чувств. Нижняя челюсть отвисла, из уголка рта на лацкан форменного кителя предательски протянулась тягучая струйка слюны. Причиной временного превращения Гриши в имбецила, без сомнения являлась почти полная бутылка водки, закаченная в воронку Гришиного горла сердобольным Яанусом. А как же без «ста грамм» для храбрости?

Тем временем пассажиры, прорвавшись через пограничный контроль, устремлялись к ленте транспортёра, на которой уже крутились объёмистые тюки, представляющие собой багаж краснобубенских «челноков». Прибывшие с кряхтением стаскивали свои пожитки с ленты и строились в центре зала в колонну. Возглавляла «челночное» сообщество тётка возраста имени товарища Бальзака с высветленной пергидролью дикой причёской. Широкий зад тётки обтягивали зелёные лосины с люрексом. Завершали наряд «а-ля 90-е» туфли на высоченной шпильке. Это была знаменитая Клавдия Поповец, больше известная в торговом сообществе как Мама Клава. О её прибытии в родной город после трёхдневного шоп-тура стало известно заранее, поэтому спектакль со взяткой и был назначен именно на сегодня. Мама Клава просто не могла не оправдать надежды Евгения Робертовича. Она их и оправдала. Произведя нехитрые манипуляции со своим паспортом и, вложив между страницами долларовый пропуск, Мама Клава вихляющей походкой подобралась к раскачивающемуся всё сильнее Грише.

— Господин таможенник! — Мама Клава помахала перед лицом Заблудилова паспортом. — Проверьте, пожалуйста, мои документы!

Гриша с трудом сфокусировал взгляд на гражданке Поповец и икнул.

— Берите, берите! — поощрительно ощерилась Мама Клава. Гриша не отреагировал, лишь увеличив амплитуду своего раскачивания.

— Бери! — зашипел из-за колонны Гагаев.

— Бери! — чуть не заорал прямо в экран монитора Самурайский.

Заблудилов ошалело покрутил головой, пытаясь сообразить, откуда доносятся непонятные звуки, хотел что-то сказать, но тут силы окончательно его покинули. Он протяжно вздохнул, развёл руки в стороны и камнем рухнул на гражданку Поповец. Мама Клава, приняв на себя отяжелевшее Гришино тело, пару мгновений пробалансировала в позе Пизанской башни, а затем с воплем повалилась на пол. В зале начался жуткий переполох, словно чёртик из табакерки, откуда-то выскочил перепуганный Яанус, «челноки» под шумок принялись вытаскивать своё барахло на улицу…

Этим же вечером Галимуллин принял решение свернуть инспекцию и покинуть гостеприимный Краснобубенск. Шлёпая по глубоким лужам, образовавшимся после долгого нудного дождя, он с брезгливой миной на лице слушал блеющую скороговорку Самурайского:

— Равиль Маратович! — Евгений Робертович тщетно пытался прикрыть тело Галимуллина куполом зонтика. — Зачем же такая спешка? Банька готова, девочки, ресторан…

— Ты мне ещё пылесос предложи! — сурово отчеканил Галимуллин. Отряхнув с дорогого костюма капли дождя, он бросил на Самурайского последний испепеляющий взгляд и скрылся в утробе служебного «БМВ»…

Ночью Евгений Робертович долго не смог заснуть, а когда Морфей наконец открыл ему свои объятия, в сон Самурайского бесцеремонно вторгся кошмар. Одетый в грязную фуфайку и рваную вязаную шапочку с помпоном, Евгений Робертович брёл вдоль бесконечной череды урн, периодически ловко выхватывая из их недр пустые бутылки.

Грише Заблудилову, спящему на грязном диване в дежурном помещении аэропорта, снился водопад из пива. Гриша, радостно смеясь, вставал под холодные пенные струи, жадно разевал рот и пил, пил, пил…

— Знаешь, как меня вчера в управлении поимели? Знаешь? — начальник Краснобубенской таможни Евгений Робертович Самурайский вскочил на ноги, отбросив дорогое кожаное кресло. — Знаешь?

Он судорожно изобразил тазом несколько фрикций, возбуждённо при этом приговаривая:

— Вот так меня поимели! Вот так!

Заместитель Евгения Робертовича по оперработе Никита Антонович Хамасюк сидел напротив шефа ни жив, ни мёртв.

— Чего молчишь, я тебя спрашиваю! — навис над Хамасюком Самурайский. — Три месяца! Три месяца ни одного задержания! Контрабандисты в стране перевелись? Три месяца!

«Три месяца лето, три месяца осень, три месяца зима — и вечная весна!» — некстати закрутилось в голове у Никиты Антоновича.

— Мы работаем, Евгений Робертович, — жалко проблеял он.

— Это не работа! — Самурайский плюхнулся назад в кресло. — Это чёрт те что! Короче, Никита Антонович, сроку тебе — неделя. Если через семь дней ты мне не преподнесёшь на блюдечке серьёзную контрабанду — пеняй на себя! Придётся делать оргвыводы!

Самурайский уткнулся в бумаги, давая понять, что аудиенция закончена. Никита Антонович, пятясь и мелко кланяясь, покинул кабинет начальника.

— Досталось? — с усмешкой поинтересовалась в приёмной секретарша Леночка. Хамасюк буркнул в ответ нечто нечленораздельное и рысью поспешил к своим бойцам. Заместитель начальника таможни по оперработе очень боялся итогов вышеупомянутого совещания в региональном управлении. Как оказалось, не зря. Ещё вчера вечером он получил СМС-сообщение от своего знакомца, протирающего штаны в управе. Оно гласило: «Вашего Самурайского целый час жарили во все дырки. Догадываешься за что?» Ещё бы Никита Антонович не догадывался! Совещание-то было посвящено не чему-нибудь, а вопросам усиления борьбы с контрабандой. В этом смысле в Краснобубенской таможне последние несколько месяцев наблюдался определённый застой. То ли контрабандисты сделались более изобретательными, то ли подчинённые Никиты Антоновича стали работать хуже. И если сам Хамасюк предпочитал предполагать первое, то все остальные не без оснований предполагали второе.

Ворвавшись в помещение розыскного отдела, Никита Антонович завизжал прямо с порога:

— Бездельничаете? А меня сейчас только что Самурайский из-за вас поимел! Знаете, как?

Никита Антонович хотел было повторить давешние красноречивые фрикции Евгения Робертовича, но вовремя остановился. Вид дёргающегося маленького толстяка мог вызвать у подчинённых ему оперов смех и, как следствие, падение авторитета. Падения авторитета Никита Антонович допустить не мог.

— Короче! У вас на всё про всё пять дней! Через пять дней на моём столе должна лежать информация о попытке перемещения через границу крупной партии чего-нибудь! В противном случае — придётся делать оргвыводы! Все на улицу пойдёте! В народное хозяйство!

Насладившись произведённым эффектом, Никита Антонович повернулся на каблуках и покинул расположение оперов, хлопнув дверью.

— Что это сейчас было? — поинтересовался оперуполномоченный Пензюшкин. — Ураган «Катрина»?

Сёма Пензюшкин трудился в Краснобубенской таможне уже три года. Правда, в операх числился всего второй месяц. До этого Сёма служил кинологом. Изредка он появлялся в аэропорту вместе с весёлым ушастым спаниелькой и пытался заводить профессиональные беседы с сотрудниками пассажирского отдела. Пассажирщики Пензюшкина всерьёз не воспринимали, постоянно гнали от себя, да ещё придумали ему обидную кличку «Человек-собака». После назначения на должность зама по оперработе Никиты Антоновича Хамасюка, Сёма понял, что это его шанс. Он закрутился вокруг Хамасюка, стараясь почаще попадаться ему на глаза, всячески выражал своё почтение и преданность. Тут как раз в розыскном отделе образовалась вакансия. Никита Антонович и решил попробовать Пензюшкина. Сёма сразу же загордился, купил новый пиджак, сменил, наконец, старые затёртые джинсы на недорогие, но пристойные брюки. Речь его сделалась размеренной, стала полна многозначительных недомолвок и секретностей. К тому же Сёма, сделавшись опером, любой свой спич повадился начинать фразой: «По имеющейся оперативной информации…» Дошло до того, что когда кто-то из сослуживцев на бегу поинтересовался у Сёмы, а сколько времени, то в ответ услышал: