Чтение онлайн

«Это должно быть фактом, поскольку об этом написано в истории Геродота». — Анситанос был хорошо знаком с этими историческими событиями в западном Средиземноморье.

«Прочти эту часть. Прежде чем отправиться на Сицилию, Дорий, неудачливый спартанский принц, пытался построить колониальный город на ливийском побережье к западу от Киренаики и в сфере влияния Карфагена, по той причине, что Геракл убил в Африке гиганта Антея. Однако Карфаген вскоре изгнал их. И подобные вещи записаны в этом документе. Лорд Анситанос, как историк, если ты отбросишь свою принадлежность к грекам и проанализируешь этот документ с нейтральной позиции, ты сможешь найти проблему».

«Отбросив свою греческую сущность и заняв нейтральную позицию…». — Пробормотал Анситанос, как будто что-то понимая, взял документ и начал читать его. После этого его глаза загорелись: «Я вижу! Теперь я вижу! Эти действия Геракла в западном Средиземноморье дают нам, грекам, разумные основания для открытия колоний в западном Средиземноморье!».

Давос улыбнулся: «Таким образом, мы можем сказать, что в далеком прошлом Геракл был первым греческим героем, который отправился исследовать западное Средиземноморье. Судя по всем рассказам и глядя на его путешествие по западному Средиземноморью, многие маршруты повторяются до такой степени, что это неразумно и ненужно. Таким образом, очевидно, что некоторые из них могли иметь место*, некоторые могли быть сфабрикованы более поздними греками, чтобы обеспечить моральные основания для их посягательств на чужие земли и создания колониальных городов…».

Давос указал на документ: «Вот почему бывшие кумейцы даже приобрели шкуру огромного дикого кабана, которого Геракл убил на Пелопоннесе в Италию, и торжественно хранили ее в храме Аполлона в Кумах, чтобы доказать туземцам законность захвата кумейцами этих земель. С другой стороны, существует несколько теорий о месте сражения Геракла и великана. По одной из них, это произошло в Магна-Греции, по другой — в нескольких землях, которые контролировали карфагеняне. Мы можем только сказать, что эти греки отчаянно пытались найти новый дом в западном Средиземноморье, что они даже проявили большую смелость и осмелились иметь представления о карфагенянах…». (Давос, естественно, не может отрицать существование Геракла, так как это равносильно тому, что он отрицает свой статус потомка бога).

В этот момент Анситанос был погружен в радость: «Спасибо, что разбудили меня! Наконец-то я понял, как прекрасно то, что говорил Фукидид о том, что нужно стоять в нейтральной позиции и беспристрастно писать истинную историю!».

«Как только ты избавишься от барьеров между народами и расами, ты сможешь сделать лучше, чем он, и посмотреть на историю с более высокой позиции. Поэтому я верю, что ты напишешь великий труд!».

Поощрение Давоса заставило Анситаноса смутиться: «Я чувствую, что между Фукидидом и мной все еще есть пропасть».

Вместо того чтобы продолжить обсуждение этого вопроса, Давос заговорил о другом: «До твоего прихода, Куногелата приходил и рассказал мне, что к нему приходили посланники из Афин…».

«Афины прислали посланника в Турию?». — Анситанос был немного удивлен. Подумав о чем-то, он спросил: «Они ищут союзников для своего анти-спартанского союза?».

«Должно быть. Куногелата также упомянул, что среди посланников есть кто-то, кого ты знаешь».

«Кто?». — Внезапный толчок поразил Анситаноса.

«Лисий». — Давос посмотрел на него и медленно сказал: «Куногелата сказала мне, что он очень талантливый человек, но из-за того, что он не афинянин, дела в Афинах идут не очень хорошо. Поэтому он надеется, что я смогу сделать все возможное, чтобы удержать его. Что скажешь?».

«Конечно, мы должны его удержать!». — Анситанос взволнованно сказал: «В молодости я часто имел с ним дело. Из этого я знаю, что у него большой талант к риторике и ораторскому искусству! Его статьи естественны, но не скучны, и хотя они просты, но не безынтересны, и легко вызывают отклик у людей. В моей семье даже хранятся три статьи, написанные им в молодости, и я часто беру их, чтобы разобраться в его писательском мастерстве и технике риторики. Если бы он мог остаться, я бы предложил сделать его деканом Института литературы — это самое подходящее место для того, чтобы он мог полностью реализовать свои таланты».

Услышав это, Давос еще больше оценил Анситаноса, поскольку тот не завидовал и не клеветал на талант Лисиаса. Напротив, он безоговорочно и от всего сердца похвалил его и даже проявил инициативу, чтобы дать дорогу талантливому. Такая открытость заставила Давоса зауважать его, но в то же время ему стало стыдно за свои неясные расспросы. Он дважды кашлянул и мягко сказал: «Эээ… я оставлю задачу по удержанию Лисиаса тебе. Однако я могу дать обещание, что если он захочет остаться, я немедленно предложу Сенату дать ему гражданство, выделить землю и назначить деканом Института литературы Академии Теонии.»

«Я сделаю все возможное, чтобы он остался!». — Анситанос также дал свое обещание без колебаний.

«Если Союз Теонии хочет стать центром западного Средиземноморья, одной военной мощи будет недостаточно, нам также нужна славная культура, которой могли бы восхищаться те расы, которые только что вышли из изоляции, и которой поклонялись бы другие города-государства!».

«Вы абсолютно правы! Только город-государство с великолепной цивилизацией может выдержать течение времени и не быть забытым!». — Анситанос, хорошо знакомый с историей, искренне похвалил.

«Кроме того, знаком ли ты с Исократом, посланником Афин?». — Снова спросил Давос.

«Исократ? Он был учеником одного из афинских мудрецов, Протагора». — Анситанос воскликнул: «Конечно, я его знаю. Он не меньший гений риторики, чем Лисий. Более того, он не только искусен в риторике и ораторском искусстве, но и в преподавании, благодаря чему многие юноши из разных городов-государств приезжали в Афины, чтобы поклониться ему как своему учителю. Кстати, что произошло сегодня?! Два ученых греческих литератора одновременно прибыли в Турии!». — Сказал Анситанос, выглядя взволнованным.

«Можем ли мы сохранить…».

«Это невозможно!». — Анситанос покачал головой: «Исократ — афинский гражданин. И я также слышал, что в своих выступлениях перед молодежью он часто проповедует, что греки, особенно афиняне, превосходят другие расы. Поэтому ему невозможно оставаться в нашем союзе различных рас…».

Давос вздохнул с сожалением. Хотя в прошлой жизни он не имел детального представления о греческой истории, ему были знакомы имена двух древних афинских ораторов, Лисия и Исократа, поскольку он учился в Университете политологии и права. И в курсе истории западного права невозможно не услышать эти два имени, когда речь идет о древних временах.

'Любой из них подойдет'. — подумал он с надеждой.

***

На следующий день Исократ, уже узнавший от Лисия об общем отношении Теонийского сената, все еще был полон энтузиазма и тщательно готовился. Затем он прибыл в Теонийский сенат, великолепное место, способное вместить тысячи людей.

Однако оно выглядит пустым, так как там неторопливо сидят менее 100 государственных деятелей.

Если бы он увидел эту ситуацию до того, как узнал о Союзе Теонии, Исократ посмеялся бы над расточительностью и слепым тщеславием Теонии.