Чтение онлайн

Отец громко хмыкает и, взяв под локоть странно упирающуюся мать, тянет ее, да и себя на выход.

— Ждать вас не стоит, я правильно понимаю? Милая, ты все взяла, чтобы этот вечер скоротать?

— А? — мама отмирает и, машинально передвигая ногами, оглядывается на меня. — Ния, передай родителям привет.

— Спасибо, Наталья Юрьевна. Обязательно передам. Хорошего вечера.

Сама любезность и общительность! Нет! С этой мелкой бдительность нельзя терять.

— Я на улице подожду, — спешу убраться, чтобы еще чего второпях не наобещать.

— Не утруждайся, — шепчет, посматривая на выходящих из ее магазина моих родителей. — Езжай домой.

— Мне не трудно, Тузик, а тебе дешевле выйдет. Денег за услуги кучера я не возьму…

Успеваю выкурить две сигареты, а вот Смирнова, по всей видимости, пока что не торопится домой. Провожаю взглядом и поднятой то ли в приветствии, то ли в прощании рукой машину своих родителей. Отец сигналит, соблюдая правила приличия, и моргает ближним светом своих фар. Благословляет, что ли? Или предостерегает? Или просто издевается? Его пассажир проверен временем и у него к нему вопросов нет, а вот у меня…

— Куда идти? — словно из-под земли материализуется жуткое видение по правую руку от меня.

— Бл, напугала! — давлюсь дымом, перхаю и отворачиваюсь от нее, чтобы, не дай бог, слюной не заплевать.

— Такой большой и сильный, а такой пугливый! — хихикает карга. — Где твоя машина, Буратино? Я сообщила, что через сорок минуту буду дома. Так что…

Сорок минут? Прикажет стерва своему сегодняшнему холопу лошадку гнать?

— Плохо рассчитала?

— Велихов! — вскрикивает.

— М? — вставляю в зубы сигарету, прикрываю глаза и медленно ядок цежу. — Чего? — сиплю через зубы.

— Ку-да ид-ти? — подавшись вперед, осматривается по сторонам.

— Туда, — обхватываю затянутую в кожаную перчатку маленькую руку и веду ее за собой.

Высоковато, что ли, для Смирновой? Не пойму. Смотрю, как она смешно и по-медвежьи забирается в салон.

— Уселась? — слежу за тем, как Тонька возится, умащиваясь на пассажирском месте, как тянется за своим ремнем, как скашивает взгляд, в попытке изучить обстановку, как смотрит на пока еще пустующее мое место и как что-то шепчет, словно заговор на благополучие дает. — Ния?

— А? — поворачивается и почти стеклянным взглядом окатывает меня.

— Все нормально?

— Да.

Не думаю, что она чего-то автомобильного боится, скорее, здесь что-то человеческое или персональное, личное и связанное со мной.

— К родителям? — забираюсь на свое место.

— Да. Но…

— М? — вслепую щелкаю ремнем, рассматривая чем-то обеспокоенную пассажирку. — Что?

— Ты серьезно насчет подработки предлагал себя? Помнишь?

Все-таки заинтриговал!

— Безусловно, — мягко вдавливаю кнопку запуска двигателя. — Есть другие претенденты? Я кому-то дорогу своим желанием и, я так понимаю, почти родственной составляющей, перешел?

— Этот спор реальный, Петя? Подтверди, пожалуйста. Сегодняшнее пари, которое ты предложил, а потом… Ты помнишь?

Ах, вот оно что! Так и знал, что тот поцелуй не будет лишним. Правда, я чересчур рискую ее здоровьем и собой, конечно. У меня в наличии есть нехорошая проблема, а у девочки почти санированный рот. Но… Что уже произошло, того назад не повернуть. Вся наша жизнь рулетка и смертельно опасная игра. Но рисковать ее здоровьем больше не намерен, а ей не стоит об этом беспокоиться. Не знаю, что в тот момент заставило меня поцеловать Смирнову. Наверное, мое долгое воздержание и наша близость в тот момент сподвигли на такое правонарушение и заставили весьма специфично разбить шутливое пари.

— Вполне, — не показываю заинтересованности и долбаного азарта, который лезет из меня, как дрожжевое тесто в теплом месте из-под кастрюльной крышки.

— Тогда обговорим условия? — Смирнова почти заглядывает мне в глаза. Я чувствую слабое заискивание и знакомый миленький девичий взгляд.

Видит Бог, я очень долго ждал этого «звонка».

— Я весь внимание, — и вместе с этим прислушиваюсь к урчащему голосу автомобильного движка.

— Я хотела бы жить одна…

— Не вижу связи с нашим общим делом, — перебиваю и плотоядно ухмыляюсь. — Но пока! Если объяснишь точнее, то, вероятно, я резко поумнею. Так что ты конкретно предлагаешь?

Сейчас… Вот, кажется, сейчас… Надо подсекать? Или подождать и леску натянуть потуже, чтобы Тонечка не сорвалась?

— Или с тобой, — шепчет предложение, — если ты не возражаешь и это возможно.

— Жить со мной? — поворачиваюсь к ней лицом. — Ничего не перепутала, Антония Сергеевна?

— Надоело. Понимаешь?

— Хорошо. Проехали. И что?

— Если я проиграю, и ты окажешься хорошим учеником и денежным кассиром, консультантом или продавцом, то…

— В качестве награды я получу тебя? — заканчиваю предложение за Смирнову. — Как соседку?

— Да… Или…

«Или»? А когда она успела так повысить ставки? А впрочем…

— Ты мне не нужна, — отрицательно мотаю головой. — Что еще предложишь?

— Мы разрываем спор, Петруччио? Один из нас не согласен с выдвинутым условием, поэтому…

Блядь! Вот так я и попал в расставленные самолично сети. Если я хорош, то Тонечка живет со мной, демонстрируя сепарацию от родителей и теша самолюбие козы, показывая самостоятельность и состоятельность, как взрослого и весьма серьезного игрока. Возможно, даже спит со мной и ублажает? Ни хрена себе игра!

— А если я ужасен, глуп и не талантлив в шоколадном деле?

— Сгинешь из моей жизни навсегда! — оскалившись, шипит, и четвертует взглядом. — Понятно? Все устраивает?

Сколько она дает мне на раздумья? Мне кажется, Смирнова пытается из машины выскочить и в темноту сбежать. Блокирую на всякий случай двери, а после принимаю вызов:

— Да!

И это только первый раунд! Три долгие минуты или пятнадцать жалящих победоносных уколов противника, которому сейчас, по моим личным ощущениям, совершенно не оказывают сопротивления. Похоже, Мантуров находится на пике своей спортивной формы, а сегодня, к тому же и в охренительном ударе. Дело выиграл — срубил хорошего бабла — возвысился в глазах искусных прохиндеев? Простая пищевая цепочка в адвокатском деле. Набил рейтинговых очков и получил родительский поощрительный тычок в свой хитрый нос? По-моему, сучонок намерен прошить меня насквозь, как поролоновую или ватную подушку с серебристым люрексом для мелких швейных игл:

«Безжалостный козел! Кретин и долбаный удод!».

«Соберись! Соберись, тряпка! Держи удар, парируй, твою мать» — плююсь словами в сеточное забрало, шиплю и больно прикусываю язык. Соленый, металлический, противный вкус катается во рту и полощет мои странно воспаленные десны и крошащиеся от злости зубы. — «Вперед, вперед, Велихов! Идиот…».

Пора бы отражать удары и лбом переть, организовывая жалкую атаку, тем более что при фехтовании на шпагах отсутствие правила приоритета в атаке-контратаке значительно увеличивает шансы воина на буквально молниеносную победу — накалывай соперника мясным куском на острие, и получай искусностью и хитростью заслуженное победоносное или просто ощутимое очко, но что-то я совсем не в силах ни колоть, ни удары отбивать, ни атаковать, ни контратаковать. Сдаюсь, наверное? То ли эйфория от вполне ощутимого успеха в шоколадном деле лихо кружит голову мою, то ли побочка от принимаемых медикаментов для устранения неприятных последствий беспорядочной сексуальной жизни невоздержанной на плотское мертвой, еще недавно законной, бабы наконец-то подкатила и пожирает мой живой, активный и чрезвычайно плодовитый на подобные заскоки мозг.