Чтение онлайн

Немецкие полицейские, выслушавшие эту фантастическую историю, не поверили ни единому слову. Им было ясно лишь одно: этот человек был уроженцем Восточной Европы, и его документы на имя Лемана были фальшивыми. Они знали о внезапных смертях Ребета и Бандеры в Мюнхене, но в обоих случаях следствие пришло к выводу, что они не носили насильственного характера, хотя эти смерти и произошли при странных обстоятельствах. Ребета нашли без признаков жизни в холле его офиса на площади Карлсплатц в Мюнхене. Врачи констатировали инфаркт. Бандера, вождь ОУН, работавший сначала на британскую СИС, затем во время войны на нацистов, был найден мертвым перед дверью своей квартиры на Цеппелинштрассе в Мюнхене. В его случае следствие велось с особой тщательностью, так как предполагалось, что он мог быть убит. Однако не было обнаружено никаких следов насилия, а также яда в крови, и медики решили, что он умер естественной смертью, а именно — от остановки сердца.

Сташинский потребовал, чтобы его передали в распоряжение американских спецслужб, и немецкое полицейское начальство с радостью удовлетворило его требование. Офицеры контрразведки американской армии и отдела специальных расследований несколько недель допрашивали перебежчика. Они не поверили его малоправдоподобной информации и заподозрили в нем «подсадную утку». В конце концов американцы передали его опять немцам, и Ведомство по охране конституции начало проверять легенду Сташинского по части его передвижений в период 1957 и 1959 годов. Оказалось, что все соответствует истине. Сташинский также предъявил различные документы, включая удостоверение к ордену Красного Знамени, которым он, по его легенде, был награжден за ликвидацию Бандеры. В журнале регистрации постояльцев мюнхенского отеля «Штахус» были обнаружены записи, сделанные его рукой. Именно там он останавливался перед убийством Льва Ребета. Он также предъявил обломок ключа, остальная часть которого была обнаружена торчащей в двери квартиры Бандеры. Сташинский описал орудие убийства — пистолет, стрелявший стеклянными ампулами с синильной кислотой. Перед выстрелами он глотал таблетки с противоядием, которыми его снабдили в Москве. Эти таблетки нейтрализовывали воздействие смертоносных ядов, убивавших его жертв. Эксперты подтвердили, что синильная кислота при попадании в рот и ноздри человека вызывает его мгновенную смерть. Парализовав сердце, она распадается, не оставляя никаких следов.

Это расследование велось в строжайшем секрете. Об аресте Сташинского и признаниях, сделанных им, ничего не сообщалось. Однако в начале октября один сотрудник Ведомства по охране конституции позвонил Фельфе в Пуллах и, сообщив ему об этом удивительном деле, попросил дать ему консультацию относительно заявлений подследственного о сотрудниках КГБ в Москве, давших ему инструкции и орудие убийства. Фельфе тут же сообщил обо всем в Карлсхорст. Русские начали готовить контрпропагандистское мероприятие. 13 октября, через два дня после того как федеральное Министерство внутренних дел сделало новое официальное заявление о странных убийствах, в которых сознался Сташинский, пресс-секретарь премьер-министра ГДР Гротеволя созвал в Восточном Берлине пресс-конференцию, на которую были приглашены корреспонденты западноберлинских, американских, британских и других СМИ.

На пресс-конференции выступил бывший агент Гелена Стефан Липпольц, немец, родившийся, по его словам, в 1907 году в селе Старая Александровка на Волыни. В 1939 году он переехал в Германию, где был призван в ряды вермахта. Затем из-за хорошего знания русского языка его перевели в РСХА, в управление Шелленберга. Он стал офицером связи при власовской армии. После войны Липпольц некоторое время жил в Восточной Германии, а затем перебрался в Западный Берлин и в конце концов поступил на работу в «Организацию» Гелена, где ему было приказано вербовать украинцев и белорусов для прохождения парашютной и иной подготовки и последующей заброски в Советский Союз. Он подробно рассказывал о своей работе в «Организации» и о том, как стал хозяином мюнхенской гостиницы «Штефансклау-зе», одной из многих «крыш» Гелена и месте встреч агентов «Организации» и разведчиков. Его начальниками в Пуллахе были Роман Хенлингер, бывший сотрудник РСХА, и Ярослав Сулима, украинец, отвечавший за подготовку парашютистов.

Липпольц заявил, что Гелен с опасениями наблюдал за деятельностью Бандеры, выполнявшего поручения британской разведки. В 1956 году Бандера и два его помощника, Васкович и Бенцал, готовили украинских агентов для заброски в СССР через Австрию. Гелен, по словам Липпольца, хотел сорвать планы англичан, так как считал их опасными конкурентами. Липпольцу было приказано войти в контакт с помощниками Бандеры и убедить их порвать с СИС и начать работать на БНД. Им предложили оклады в два раза больше тех, что платили англичане.

В январе 1957 года сотрудник БНД, которого Лип-польц назвал «доктором Вебером», встретился с ним в Мюнхене и сказал, что Бандеру необходимо ликвидировать. Устранив вождя ОУН, можно было легко убедить его помощников приступить к работе на Гелена. За ликвидацию Бандеры Липпольцу предложили двадцать тысяч марок. Было проведено несколько совещаний, и в конце концов решили прибегнуть к яду. Бандера столовался в кафе в офисе на Цеппелинштрассе, 67, и Лип-польц должен был подложить ему яд в суп или напиток. Сотрудник БНД дал ему фальшивый паспорт на имя Карла Липницкого и приказал после выполнения задания немедленно ехать в Австрию, где о его дальнейшей безопасности должны были позаботиться люди Гелена. Липпольц заявил, что он не смог убить Бандеру, с которым дружили его родственники. Кроме того, он знал о нескольких убийствах среди членов враждующих течений ОУН и боялся в случае разоблачения стать жертвой мести сторонников Бандеры. Воспользовавшись паспортом, который дал ему «доктор Вебер», он уехал в Австрию, а затем в Италию. В Австрии от украинцев, настроенных враждебно к Бандере, он узнал, что «люди Гелена наняли другого убийцу, некоего Дмитрия Мискива». В октябре 1959 года, услышав о внезапной смерти Бандеры, понял, что это дело рук того самого киллера. Затем через всю Европу Липпольц отправился в Норвегию и наконец в 1961 году решил поехать в Восточную Германию и просить там политического убежища, хотя он никогда не был коммунистом. Он прибыл в Восточный Берлин за несколько недель до того, как в Бонне предали гласности дело Сташинского, и посчитал: своей обязанностью проинформировать восточногерманские власти об известных ему попытках Гелена «ликвидировать» Бандеру, предпринятых двумя годами ранее. Признание Сташинского было «сплетением лжи, задуманным американским ЦРУ и Геленом; он был членом УПА, и его нанял Гелен, чтобы избавиться от нежелательного украинского лидера». Все эти утверждения не зиждились на прочном фундаменте из фактов. Не лучшее впечатление произвел и другой бывший агент Гелена, Отто Фрайтаг, также перебежавший на Восток и выступавший на второй пресс-конференции. Эти пресс-конференции должны были отвести от руководства КГБ подозрения в убийствах и в то же самое время дискредитировать Гелена и ЦРУ.

Вероятно, Фельфе приложил руку к бегству обоих предателей. Кроме того, не вызывает сомнения тот факт, что он непрерывно снабжал коммунистов материалами, без которых они не смогли бы вести антигеленовскую кампанию. Все эти недели он часто выходил на радиосвязь с Карлсхорстом, но к тому времени за ним уже велось наблюдение. 27 октября служба радиоперехвата БНД в Штокинге перехватила радиограмму, направленную для Фельфе из резидентуры КГБ, в которой говорилось: «Срочно требуется совет; следует ли продолжать разоблачительную акцию против Гелена».

К шестому ноября улик против Фельфе накопилось более чем достаточно. Гелену пришлось принимать неприятное решение о его аресте и идти на риск грандиозного скандала. В то утро Фельфе попросили зайти в кабинет к генералу Лангкау.

С собой он принес черный портфель-дипломат, который поставил на письменный стол Лангкау. Во время беседы в кабинет вошел сотрудник и передал генералу еще одну перехваченную радиограмму и записку, в которой говорилось о том, что при обыске в загородном доме Фельфе были обнаружены серьезные вещественные доказательства его шпионской деятельности. Ланг-кау вызвал трех офицеров и объявил Фельфе, что он арестован. Затем он взял дипломат и открыл его. Внутри находились четырнадцать микрофильмов с секретными документами и магнитофонная кассета. Все это предназначалось для отправки в Карлсхорст и свидетельствовало о крепких нервах и выдержке Фельфе, который взял этот материал с собой, идя на беседу с Лангкау и будучи уверенным в том, что ему удастся рассеять любые подозрения последнего.

В загородном доме Фельфе были найдены три рации, микрофильмы, магнитофонные кассеты и масса документов. Все это не оставляло сомнений в его предательстве. Арестовали также Клеменса и Тибеля. Начались допросы. Сначала аресты держались в тайне, а когда, наконец, этот факт предали гласности, то было просто сказано, что «по подозрению в шпионской деятельности в пользу одной иностранной державы задержаны два государственных служащих и один коммерсант». Даже когда были упомянуты их имена, об их связях с БНД ничего не сказали. В конце концов газетчики разузнали об истинных обстоятельствах дела, однако официальные власти не стали приводить каких-либо подробностей, которые могли бы дать представление о размахе деятельности шпионского трио.

В ожидании процесса в Верховном федеральном суде трое арестованных были переведены в тюрьму Карлсруэ. Гелен делал все, чтобы отсрочить начало суда. Тем временем Фельфе пользовался в тюрьме определенными привилегиями. Он находился одной в камере с Юргеном Цибелем, бывшим миллионером и королем германских деликатесов, который должен был предстать перед судом по обвинению в ложном банкротстве. Сокамерники сдружились. Несмотря на банкротство, деньги для Цибеля не были проблемой. В камеру из его дома доставили дорогие ковры, прекрасное постельное белье, посуду и столовые приборы. Еду для этой пары заключенных привозили из лучших ресторанов Карлсруэ. Время они коротали чаще всего за шахматами.

В Германии заключенных стараются занять производительным трудом. В тюрьме города Карлсруэ такой труд состоял в обертывании в почтовую бумагу журналов местного издательства и надписывании адресов на этих бандеролях. Этим и занялись Фельфе и Цибель. Для Фельфе не составляло особого труда добавить еще несколько наклеек с нужными ему адресами и вложить в журналы зашифрованные сообщения. Ему также позволили написать матери в Дрезден. В течение многих месяцев он таким образом контактировал со своими боссами из КГБ, информируя их о ходе допросов. Он также попросил их разработать план побега, а потом, когда дух его был уже надломлен, передать ему в тюрьму яд, чтобы он смог покончить с собой.