Чтение онлайн

Гелен принял меня в полутемной комнате, сидя в углу за столом, на котором стояла лампа с большим абажуром. Он был в шляпе, низко надвинутой на глаза. Воротник его кожаного пальто был поднят. Гелен предложил мне сесть на стул, стоявший посередине комнаты, и поинтересовался, как идет наша работа у Мессершмитта. О его неприязни к люфтваффе было хорошо известно. Он согласился сотрудничать с нами только после того, как Гитлер недвусмысленно приказал ему сделать это.

Он сказал, что мы должны активизировать нашу контрразведывательную деятельность и впредь вести ее более энергично. Передо мной лично была поставлена задача выявлять запрещенные к использованию радиоприемники и пресекать любые попытки к сопротивлению среди советских военнопленных и рабочих в лагерях. Гелен сказал: «Мы больше не можем позволить себе быть расхлябанными и благодушными. Гуманизм и благородство были хороши для таких людей, как Кант и Шопенгауэр, в нашей работе эти качества являются помехой…» В следующий раз я увидел Гелена летом 1944 года в его личной квартире в Пазинге, близ Мюнхена. С ним были три офицера из отдела «Иностранные армии — Восток». Мы знали наших коллег только по их псевдонимам. Меня проинструктировали, что я должен делать в случае оккупации Германии войсками противника. Позднее нам [в абвере] стало известно, что Гелен провел такие же встречи с офицерами разведки в Мюнхене, Гамбурге и Берлине. После 20 июля [покушения на жизнь Гитлера] Гелен принадлежал к кругу офицеров, которые хранили абсолютную преданность Гитлеру».

Пока шли переговоры о передаче «Организации» Гелена германскому правительству, в прессе, особенно заграничной, начали появляться статьи, изображавшие главу этого ведомства в черных красках. Журнал «Тайм» описывал его как «пруссака с поджатыми губами… помешанного на атрибутах шпионской профессии, таких как допотопные шифры и невидимые чернила», и отмечал, что некоторые агенты Гелена являются «бывшими нацистами… работавшими в германской разведке в годы Второй мировой войны». Сефтон Делмер писал в «Дейли экспресс», что Гелен реализовал мечты Гиммлера и Шелленберга и продолжал воссоздание организации, скалькированной с гитлеровского Генерального штаба, которая должна послужить базой для ремилитаризации новой Германии. Позднее Делмер сообщил в печати, что после назначения Отто Йона начальником германской контрразведки, Гелен добился того, что «его люди заняли в этой новой структуре ключевые посты». Обозреватель австрийского происхождения Вилли Фришауэр писал в одной из лондонских воскресных газет: «Будучи одним из руководителей разведки вермахта, Гелен тесно сотрудничал с людьми Гиммлера… Однако в интеллектуальном отношении он явно сумел произвести нужное впечатление на своих американских хозяев…» Американский писатель Эндрю Талли называл Гелена «нацистом из ЦРУ». Французские авторы, такие как Омер Нево и Жерар Сандоз, утверждали, что «Гелен был редким явлением даже среди германских генералов, которые оставались верны Гитлеру вплоть до самой капитуляции», и что он был «истинным последователем Гитлера».

На фоне всей этой газетной шумихи произошел инцидент, который Гелен воспринял гораздо более серьезно. Какое-то время казалось, что его планам стать главой федеральной разведслужбы не суждено из-за этого сбыться. На закрытых заседаниях специального комитета бундестага, созданного для обсуждения вопроса о переходе «Организации» под юрисдикцию немецких властей, не только представители социал-демократической оппозиции и партнеры от СВДП по правительственной коалиции, но даже лица из окружения Аденауэра возражали против назначения Гелена. В некоторых ведущих немецких газетах появились критические статьи.

Самый опасный выпад последовал из Америки. В ходе визита Аденауэра в Вашингтон в октябре 1954 года после приема в Белом доме в посольстве ФРГ был дан обед в честь президента Эйзенхауэра. На нем присутствовали братья Даллесы и высокопоставленные американские официальные лица и военачальники. Среди последних был генерал Артур Г. Трюдо, который за год до этого сменил генерала Стронга на посту начальника службы «Джи-2» — армейской разведки. Внезапно Трюдо подошел к Аденауэру и высказал свое отрицательное мнение об «этом чертовом гнезде нацистов в Пуллахе». Он добавил, что сомневается в надежности Гелена и целесообразности для Германии, союзницы Америки, иметь во главе своей разведки бывшего нацистского офицера. Трюдо сказал германскому канцлеру, что перед вступлением ФРГ в НАТО ему следует навести порядок в собственном доме. Американский генерал не забыл, что в 1942 году Гелен какое-то время руководил разведывательными операциями против США и что в 1949 году он взял к себе в Пуллах капитана Вильгельма Аль-рикса, «Доктора Астора», бывшего начальника военно-морского отдела абвера «Запад», который в 1942 году отправил в Америку две разведгруппы. Явно потрясенный, канцлер Аденауэр ответил, что такие дела не обсуждают за обедом, и пригласил генерала Трюдо зайти в посольство ФРГ на следующий день. Канцлер не стал терять времени и передал содержание своего разговора с Трюдо Аллену Даллесу. Тот пришел в ярость: нападки Трюдо на Гелена он рассматривал как личное оскорбление.

Казалось, что этот инцидент будет забыт, но, как обычно, произошла утечка. Первым сообщил об этих раздорах Джон О’Доннел, обозреватель нью-йоркской газеты «Дейли ньюс». Даллес отправился к Эйзенхауэру и потребовал наказать Трюдо. У последнего были могущественные союзники. На его защиту поспешили выступить министр обороны Чарльз Э. Уинсон и председатель Объединенного комитета начальников штабов адмирал Артур В. Редфорд, однако последнее слово все же осталось за братьями Даллесами. Президент Эйзенхауэр освободил генерала Трюдо от обязанностей начальника армейской разведки и перевел его на Дальний Восток, назначив заместителем генерала Лемнитцера. Возвратившись домой, Аденауэр произнес в бундестаге речь, в которой поклялся, что Германия встанет в один строй с другими защитниками Запада и будет крепить его оборону. В интервью он заявил, что «мой дорогой генерал Гелен» — единственный человек, которому можно доверить руководство новой германской разведслужбой.

Гелен преодолел возникшее на его пути опасное препятствие. Тем не менее он решил, что ему следует как-то нейтрализовать обвинения, связанные с его нацистским прошлым. Несмотря на свое отвращение к прессе и ее представителям, он теперь воспользовался ими, хотя и в типичной для него скрытной манере. Через посредника он обратился к газетному магнату Акселю Цезарю Шпрингеру, чьи издания придерживались националистически-консервативного направления. Результатом было появление серии статей о генерале. Чтобы все выглядело как можно более благопристойно с точки зрения объективности, эти статьи заказали не штатному сотруднику какой-либо из местных газет Шпрингера, а писателю Гейнцу Бонгарцу, писавшему криминальные романы под псевдонимом Юрген Торвальд. В первой статье, появившейся в журнале «Ди вельт ам зоннтаг», он рассказал о своей первой встрече с Геленом:

«В тот вечер на Мюнхен уже опускались сумерки. Ко мне подошел молодой человек, очень подтянутый и вежливый, и сообщил мне, что «доктор ждет в своей машине на улице».

— Доктор? — удивился я.

— Да, так мы зовем нашего шефа. В любом случае, это тот человек, с которым у вас назначена встреча, — сказал он. Мы пешком добрались до Гартхаузерштрассе, где под деревом стоял скромный автомобиль марки «Опель-капитан» с зашторенными окнами и выключен-ними фарами. Не было света и в салоне автомобиля. Мой спутник постучал в окно со стороны водителя. Штора слегка отодвинулась, и меня пригласили внутрь. За рулем сидел человек сухощавого телосложения, лет пятидесяти с лишним. На нем был темный костюм. Он протянул мне руку в перчатке и представился: «Гелен». Затем он завел мотор, и мы поехали к центру города. Мы подъехали к вилле в одной из боковых улочек Швабинга, реквизированной американцами. Наконец в освещенной гостиной я смог впервые как следует разглядеть Гелена. Любой, кто не знал о его прошлом, вряд ли предположил бы в нем генерала. Среднего роста, худой, он тем не менее выглядел сильным и здоровым. Его одежда отличалась крайней простотой — Гелена можно было принять за англичанина. Он производил впечатление интеллектуала, поглощенного своей работой и придающего мало значения своей внешности. Помимо темно-серого костюма, на нем был пуловер того же цвета и туфли на резиновой подошве. Галстук, похоже, был повязан в спешке. В карманах не было заметно никаких выпуклостей, что указывало бы на наличие пистолета, из нагрудного кармана торчали уголок записной книжки и несколько ручек. Его внешность была определенно непримечательной, и это поразило меня больше всего. Его лицо в толпе не привлекло бы внимания: редкие седеющие светлые волосы, бледная кожа, коротко стриженые неэлегантные усики. Но впечатление незначительности и посредственности пропадало, стоило лишь посмотреть на его высокий лоб и глаза, проницательные и властные. При этом внезапно осознаешь, что этот человек — экстраординарное сочетание различных качеств: высокого интеллекта, чувствительности, энергии прирожденного организаторского таланта и сдержанности дипломата…»

После этих первоначальных дифирамбов Торвальд-Бонгарц продолжил свою хвалебную оду, которой хватило еще на три выпуска воскресной газеты. Он вкратце изложил историю войны на Восточном фронте («проигранной в основном потому, что Гитлер пренебрег советами Гелена») и рассказал о том, как Гелен вербовал и обучал «молодых русских антикоммунистов из числа военнопленных» и засылал их в Советский Союз, причем не в качестве разведчиков, а для долговременного внедрения в государственные и партийные структуры, чтобы «они начали давать отдачу лет через десять-пятнадцать».

В конце концов красноречие Торвальда-Бонгарца достигло своей цели: доказать, что подозрения в отношении нацистских симпатий Гелена являются совершенно необоснованными. Так, одну из своих статей он почти полностью посвятил доказательству того, что «генерал Гелен желал ликвидации Гитлера в такой же степени, как и участники заговора 20 июля… У меня есть основания полагать, что в 1943 году он разделял надежды будущих мучеников… и что он поддерживал с ними контакты». В подтверждение этого удивительного, но тщательно сформулированного высказывания писатель сослался на свидетельство одного «бывшего коллеги, работавшего у Шелленберга», фамилии которого однако не назвал. Этот анонимный источник якобы сказал Торвальду-Бонгарцу, что «СД настигло бы Гелена, если бы этому не помешали определенные события». Из этого писатель извлек вывод, что Гелен едва не угодил в лапы гестапо. Таким образом, Гелена, который вряд ли бы когда-либо присоединился к антигитлеровским заговорщикам, окутали аурой «хорошего немца». О его послевоенной деятельности писатель почти не распространялся, констатировав лишь, что в качестве главы «получастной организации в Пуллахе он вел жизнь отшельника».

Торвальд-Бонгарц поступил очень предусмотрительно, не став вдаваться в подробности относительно антигитлеровских настроений Гелена. Он признал, цитируя анонимного источника из СД, что Гелен, «понимая, что большинство молодых офицеров не разделяют антигитлеровские убеждения непопулярных генштабистов, генералов и забытых политиков, решил воздержаться от прямого участия в подготовке заговора, хотя среди заговорщиков были многие его друзья».

Свою поддержку поспешил оказать и генерал Гальдер, которому тогда было уже за семьдесят. В одном мюнхенском иллюстрированном журнале он написал: «Только такой острый интеллект, такое точное суждение, такая огромная работоспособность и неиссякаемая энергия в совокупности с личной честностью и порядочностью самой высшей пробы могли стать залогом успеха такой экстраординарной и безупречной карьеры, как карьера Рейнхарда Гелена, который завоевал наше всеобщее восхищение и дружбу». Другие авторы отнеслись к Гелену более критически. Джордж Андерсон констатировал, что Гелен считается одним из самых ярых апологетов гитлеровских агрессивных войн, а Аллен Пуйоль выразил мнение, что адмирал Канарис к концу 1943 года перестал пользоваться доверием Гитлера и нацистских генералов и в этой обстановке Редену быстро удалось присвоить себе функции адмирала.

Действуя довольно беспардонно, противники Гелена постарались использовать против него даже его заурядную внешность, словно она могла оказать влияние на его характер или его деятельность, прошлую или будущую. Печатный орган СЕПГ опубликовал заметку в стиле «Разыскивается полицией», используя описание Гелена из досье Министерства государственной безопасности ГДР: «Рост: 1 м 70 см. Телосложение: худощавое. Лицо: овальное, худое. Волосы: мышиного цвета, редкие. Нос: заостренный. Рот: тонкий. Глаза: водянистоголубые. Усы: мышиного цвета а-ля Гитлер. Похож на банковского служащего; обычно носит тирольскую фетровую шляпу с зеленой лентой, поношенную и засаленную, и старую спортивную куртку или шинель».