Чтение онлайн

– Да, нас водили туда во время обучения в академии. Тюрьмы, где жестокость к заключенным – часть воспитательного процесса. Через боль и унижение, а порой и пытки, из тех, кто совершил преступление, выбивают дурь. На долго их там не запирают, максимально – два года (для особо тяжких), но результат внушающий. Большая часть из вышедших и помыслить, не смеет о рецидиве. Удивлен, что ваш муж смог, побороть страх перед центром и снова взяться за старое.

– Я тоже поразилась. При одном упоминании о центре, он взвизгнул, упал на колени, клялся, что больше не переступит черту. Я имела глупость, поверить. Старые привычки трудно искоренить, всегда остается соблазн, вновь обратится к ним.

Он насиловал их в нашем подвале, а после спокойно отпускал. Снова и снова детские крики разносились по коридорам, пока однажды, я не взяла кухонный нож и не осмелилась, войти. Он поглаживал крохотное личико соседского мальчика, заигрывая, словно с придорожной шлюхой. Я знала, что ощущает беспомощный ребенок в такие моменты.

Меня никто не спас 28 лет назад, когда одурманенный травкой пастор, прямо на молитвенной скамье, облапал мое девственное тело. Жестокая реальность, мальчики. Стоя у двери подвала, я произносила вновь и вновь, словно молитву, что не дам, подобному случиться с еще одним ребенком. Не в моей семье, не в моем доме… Все произошло мгновенно. Шон рассвирепел и кинулся, отнимать нож. Мое запястье оказалось сжато в тесках его жирных рук. Лезвие соскочило и угодило прямо в живот поганцу. Кровь лилась ручьем, брызгала, словно из фонтана.

Я заворожено наблюдала, как ублюдок корчиться от боли, пока не увидела напуганного до смерти мальчика. Сознание прояснилась, и я вызывала скорую. Шон провалялся в реанимации 6 дней. Для врачей это стало лишь очередным несчастным случаем. Тем более, я красочно расписала, готовящего у плиты мужа и момент, когда нож оказался в брюхе неумехи.

Шон лежал под капельницей, в больничной пижаме и стонал от боли. Я посмотрела на него и с холодностью надзирателя в тюрьме произнесла:

« – Это было первое предупреждение, Шон. Если не остановишься, я лично тебя убью. И плевать мне на заключение.»

Месяц прошел гладко, а потом, мне позвонили из лаборатории и сообщили «прискорбные» новости.

Лина потянулась к стаканчику с виски, чтобы промочить горло. Ее рассказ одна сплошная череда падений. Жизнь юной девушки испытавшей физическое принуждение в детстве сменилась на существование под одной крышей с педофилом, которому нужно было лишь прикрытие.

Лина совершила поступок достойный восхищения. Поборов страхи прошлого, она подарила светлое настоящее многим. Кто знает, сколько бы еще детей угодило в лапы старика, до того, как рука Бирна спустила курок.

– Не надо смотреть на меня таким взглядом, Молан. Я сильная женщина и смогу, пережить, куда большие унижения. По правде говоря, я испытала облегчение, когда мисс Данн позвонила ранним утром. Есть в жизни справедливость. Я даю вам свое разрешение на дословную запись в протоколе. Пусть наши доблестные «блюстители порядка» знают, что из себя представлял офисный работник – Шон Рольф. Пусть знают, какой гнилой ублюдок скрывался за отглаженным воротничком пиджака. Кто бы его не убил, я извечно буду благодарна ему. Он спас детей, спас Шона от собственных демонов, подарив избавление.

– Убийство не может быть актом сострадания и, уж тем более, справедливости. Никто не должен, умирать по прихоти другого. – Нил привстал с дивана. Он возвышался над нами, словно родитель, уличивший детей в пакости. Его взгляд уверенный, непоколебимый вдруг просквозил печалью и некой обреченностью. Будто и не он вовсе говорил столь праведные речи, ни его уста наставляли нас.

– Жизнь еще не повернулась к тебе темной стороной, мальчик? Ты бы понял, о чем я толкую, если бы испытал унижение, скорбь, страдания. Мы живем в мире, где преступник может, оказаться борцом за правду, а законопослушный гражданин отбитым мошенником и головорезом. Государство защищает нас, покуда следуем их правилам, оступись, зайди за красную черту, и ты более им не нужен. Закон прост: «Смирись или умри.» Так говорил, мой уже покойный муж.

За несколько недель до смерти, Шон был очень обеспокоен. Он, будто предчувствовал скорый конец. Не знаю, к чему такое волнение. Нельзя, заранее знать, что умрешь

– Вы ничего не знаете обо мне, миссис Рольф. – голос Нила, будто северный ветер, обдал меня свой холодностью.

На миг из добродушного мальчика он превратился в сурового службиста. Какую маску носишь ты, Нил? И что скрываешь за натянутой улыбкой?

– И в искушенье не ввести, меня в земном аду… Так, мой мальчик?

Я чувствовал, как напряжение нарастает. Пора бы нам закругляться. Приглушенный звон донесся до ушей. Во внутреннем кармане пиджака, посылая электронный зов, вибрировал телефон.

На экране высветился неизвестный номер.

…Молан Хэйс? …

Протараторил басистый мужской голос.

– Да. С кем имею честь, разговаривать?

…С вами говорит патрульный района Чэйз. У нас здесь проникновение на территорию частной собственности с угрозой применения насилия…

– Ну, и? Я вам зачем? Дело касается службистов третьего ранга. На крайний случай, полно других свободных спец.агентов, позвоните…

…Я все понимаю, мистер Хэйс. Но потерпевший просил, вызвать именно вас. Он настаивал…

– Серьезно?! Вы думаете, я стану, выезжать по просьбе каждого?! У меня идет расследование по делу, прерываться на вызов, не входящий в мою компетенцию…

…Мистер Хэйс…

В динамиках раздался хриплый, едва уловимый голос.

…Мистер Хэйс, он просил меня…Он сказал, чтобы я позвонил патрульным и попросил, вызвать человека, занимающегося делом некого «офисного педофила». Клянусь, мистер Хэйс, я бы и слова не сказал, если бы…Вы должны приехать, мистер Хэйс! Только вам я расскажу, кто на самом деле скрывается за фамилией Бирн.

На заднем плане подоспевшие медработники отборной руганью покрывали службиста, что позволил потерпевшему свободно вести беседы, отнюдь не способствующие улучшению самочувствия несчастного.

…Вы уж, извините. Очень впечатлительный старик…

По ту сторону аппарата вновь бормотал офицер.

– Ладно. Передайте ему, чтобы успокоился. Я скоро буду.

…Будем ждать, сэр.

– Что-то серьезное, Молан?

Нил выжидающе посматривал на меня.

– Похоже, наш новый друг затеял некую игру.

– В смысле?

– По дороге объясню.

Спасибо, что приняли нас, Лина. Больше, я вас не побеспокою.