Чтение онлайн

Новый год Деникин отметил с исключительным подъемом. А через несколько дней, распрощавшись с бригадой и друзьями, прибыл в Варшаву и представился по месту повой службы. Летом 1902 года получил назначение в Брест-Литовск, в штаб 2-й пехотной дивизии. Однако задержался там недолго, ибо как раз к тому времени подоспела пора командовать ротой, в соответствии с цензом.

Согласно существовавшему порядку, это была обязательная ступенька для любого выпускника Академии Генштаба, без прохождения которой он не мог продвигаться дальше по службе. Рота — важнейшее звено в многообразной армейской цепи, своего рода модель всех более крупных воинских подразделений. Командир ее обязан в совершенстве владеть искусством управления. Самое же главное, начальствуя над ротой, напрямую сталкиваешься с солдатом, изнутри познаешь его службу, особенности его армейского быта. Только пройдя через это, офицер становится подлинным профессионалом.

Осенью 1902 года капитан Деникин возвратился в Варшаву и вступил в командование ротой 183-го Пултусского пехотного полка. К новому назначению отнесся чрезвычайно серьезно. Это реальная была возможность проверить свои командирские способности, проявить себя в новом качестве. С первого дня Антон Иванович окунулся в повседневный быт роты, боевую учебу, близко к сердцу принял нужды солдата, изучая до этого почти неведомый ему пласт армейской жизни с цепкостью прирожденного аналитика. Проблему рассматривал глубоко, всесторонне, интересовался, как обстоит дело не только в полку и округе, по и во всей русской армии, а также за рубежом. Оказалось, в России армия комплектуется в соответствии с социальным составом населения страны: 80 % — из крестьян, 10 % — из рабочих и 10 % — из прочих слоев и классов. Следовательно, в основе своей она крестьянская и, кроме того, русская по национальному признаку, ибо многие другие народности по разным причинам, в армию не призывались. Но и в тех подразделениях, где служили солдаты разных национальностей, почти никаких трений между ними не возникало: русские, составлявшие большинство, в казарменном быту проявляли исключительную терпимость к иноплеменникам и иноверцам.

Одновременно, как никогда до этого, Деникина поразила скудность, даже убогость быта русского солдата, защитника и спасителя Отечества. Он спал на деревянных нарах, его тюфяк и подушка набивались соломой. Простыни и наволочки не выдавались. Не было и одеяла. Его заменяла шинель. Ее солдат стелил под себя и ею же укрывался, в том числе после дождя, — сырой и грязной. На всех широтах и в любое время года шинель была одинаково тонкой. Как, впрочем, и остальное обмундирование: брюки, гимнастерка. Обувью служили ботинки с длинными обмотками и портянки. Неравнодушные командиры, пекущиеся о своих подопечных, пытались, как могли, улучшить положение солдат. Делал это и Деникин. Средства экономили за счет фуража, других ресурсов. Иной раз, если солдат получал денежный перевод из дома, часть суммы, с его добровольного согласия, забиралась на общие нужды (Деникин, впрочем, был противником подобных акций). На эти деньги приобретались потом одеяла, белье, изношенные шинели перекраивались в куртки.

Питанием солдат тоже не баловали. На день выдавалось три фунта (один фунт равен 409 граммам) хлеба. Меню не отличалось разнообразием. Утром полагался чай с хлебом, в обед борщ или суп, 1/2 фунта мяса или рыбы, в ужин — жидкая каша, приправленная пережаренным салом. Однако солдаты не жаловались: ведь до призыва в армию они, как правило, и такого не имели. И все же командиры всех рангов, в том числе и государь при посещении частей в обеденное время, снимали «пробу» солдатской пищи, следили за соблюдением довольствия.

В целом обстановка в русской армии была гуманнее, чем в армиях многих других стран. С 60-х годов XIX века Александр II исключил рукоприкладство и телесные наказания как метод воспитания войск, продолжавшие сохраняться, например, в армиях Англии, Германии, Австро-Венгрии еще в начале XX века, а кое-где почти до окончания первой мировой войны. В качестве наказания в русской армии существовали арест и содержание на гауптвахте, внеочередные назначения в наряд или на хозяйственные работы, лишение очередных отпусков, понижение в должности. Случались, конечно, и грубость, и ненормативная лексика, и рукоприкладство. Но это рассматривалось как проявление самодурства, осуждалось в офицерской среде. Поэтому, и общем, между солдатами и офицерами царило взаимоуважение. В боевой обстановке, жертвуя собой, они приходили друг другу на выручку. С 1902 года в армии было введено всеобщее обучение грамоте. Ежегодно страна стала получать 200 тысяч прошедших через такие школы. Деникин ценил русского солдата, считал его храбрым, сметливым, чрезвычайно выносливым, крайне неприхотливым и весьма дисциплинированным.

Роте капитана Деникина не приходилось участвовать в подавлении беспорядков. Но ей неоднократно случалось нести караулы в Варшавской крепости, в том числе и в «Десятом павильоне», где содержались наиболее важные и опасные политические преступники, среди которых находился и Иосиф Пилсудский, будущий правитель Польши. (В 1887 году вместе с Александром Ульяновым он участвовал в покушении на Александра III, за что отбыл пятилетнюю ссылку в Сибири, а после занимался террором, подпольной работой; в 1900 году был снова арестован и посажен в указанный павильон).

В год командования ротой Деникин обнаружил серьезные промахи в боевой подготовке войск, в частности, несоответствие устаревшей тактики недавно взятым на вооружение скорострельным пушкам и пулеметам. Несмотря на эту новую технику, обладавшую громадной поражающей способностью, на учениях по-прежнему лихо выводили артиллерию на открытые позиции, а пехота продолжала наступать густыми ротными колоннами шагом, чуть ли не в ногу, в зоне досягаемости огня пушек и пулеметов. Губительность последствий такой тактики в новых условиях видели и многие другие офицеры. Но, по распоряжению, молчали. Не осмелился на публичное выступление и Деникин, хотя и продолжал печататься в журналах. Впрочем, если вспомнить обструкцию, учиненную ему когда-то всесильной бюрократией, то, в общем-то, можно понять, почему он не стал на этот раз испытывать судьбу, бодаться с российской дубиной. Хотя час ее расплаты уже надвигался. Да и возможности ротного командира, право, не следует преувеличивать.

Осенью 1903 года Антон Иванович закончил командование ротой и был переведен в штаб 2-го кавалерийского корпуса, находившегося в Варшаве. В ходе зимних маневров под ним упала верховая лошадь, придавила ему йогу и проволокла несколько десятков шагов. В результате на ноге были порваны связки, один палец вывихнут, другой — раздавлен, образовались кровоподтеки. Деникин слег. Как раз во время его болезни вышел манифест о мобилизации на войну с Японией. 6 февраля 1904 года японцы захватили корабли русского Добровольческого коммерческого флота, а в ночь с 8 на 9 февраля без объявления войны напали на русскую эскадру и Порт-Артуре, вывели из строя два броненосца и один крейсер и заблокировали эскадру.

Война с Японией не вызвала в стране особого патриотического подъема. Деникин оказался в числе тех, кто изъявил желание ехать на борьбу с вероломным врагом. Сразу же по объявлении манифеста, еще находясь на постельном режиме, он подал рапорт в штаб округа об откомандировании его в Действующую армию. Однако войска пограничного Варшавского округа, развернутые на случай возникновения австро-германского фронта, не подлежали передислокации на другие театры военных действий. Поэтому рапорт капитана остался без удовлетворения. Он тотчас подал его вторично. Из штаба на этот раз запросили, знает ли он английский язык. Деникин ответил: «Английского языка не знаю, но драться буду не хуже знающих…» И снова последовал отказ. Тогда генерал Безрадецкий, непосредственный его начальник, чтобы успокоить Антона Ивановича, послал личную его телеграмму в Главный штаб. Наконец Петербург распорядился командировать Деникина в Заамурский округ пограничной стражи.

Радости не было конца. «Счастливчик» не стал дожидаться полного выздоровления и на 17 февраля 1904 года назначил свой отъезд, полагая, что за шестнадцать дней пути нога его окончательно придет в норму. Варшавское собрание офицеров Генерального штаба устроило проводы. Помощник командующего округом генерал от инфантерии А. К. Пузыревский похвально отозвался о душевном порыве добровольца ехать на войну, еще не долечившись. А затем были и «дорожный посошок» — бокал вкусного вина —, и поднесение подарка — хорошего револьвера. На случай смерти отъезжающий на войну оставил завещание — с перечнем своих небольших долгов, указанием погасить их за счет использования его литературного материала и просьбой к друзьям позаботиться о его матери.

По прибытии в Москву Деникин получил место в Сибирском экспрессе, встретился с несколькими товарищами по Генеральному штабу, также направленными на Дальний Восток, и узнал, что в их поезде находятся прославленный русский флотоводец и ученый, вице-адмирал С. О. Макаров (1849–1904), назначенный командующим 1-й Тихоокеанской эскадрой и вскоре, 12 апреля, погибший на затонувшем броненосце «Петропавловск», и генерал П. К. Ренненкампф (1854–1918), под командованием которого ему предстояло служить (расстрелян большевиками), снискавший себе имя и славу еще во время Китайского похода 1900 года.