Чтение онлайн

Тем временем в командовании фронтом и армией произошли значительные изменения. 5 апреля 1916 года вместо Иванова, отстраненного от должности, главнокомандующим Юго-Западного фронта стал А. А. Брусилов. 8-ю армию возглавил А. М. Каледин.

14 апреля в Ставке состоялся военный совет, на котором присутствовали Верховный главнокомандующий Николай II, главнокомандующий Северного фронта А. Н. Куропаткин, Западного — генерал от инфантерии А. Е. Эверт (1857–1926), Юго-Западного — А. А. Брусилов, а также начальники фронтовых штабов, начальник штаба Ставки Алексеев, Великий князь Сергей Михайлович, генералы Иванов, Шувалов. По докладу Алексеева, военный совет определил направление главного удара — Вильно, далее Берлин. Эта задача возлагалась на Северный и Западный фронты. В их распоряжение передавалось 70 % всех российских сил, остальные 30 % сосредоточивались на Юго-Западном фронте. Куропаткин и Эверт выражали сомнения в успехе штурма сильно укрепленных позиций противника. Фронту Брусилова надлежало держаться пассивно, пока не будет достигнут результат на главном направлении. Но его главнокомандующий выразил несогласие с такой тактикой и отводимой ему роли, настаивая на необходимости наступления, в успехе которого он не сомневается. Алексеев осудил настроения Куропаткина и Эверта и поддержал решимость Брусилова. После совещания Иванов обращался к царю с просьбой отменить предложение Брусилова, ссылаясь на усталость войск. Но Верховный главнокомандующий отказался менять планы летней операции. В Верденском сражении в это время союзники успешно отражали наступление немцев. Последним лишь в отдельных пунктах удалось вклиниться в их оборону, всего на 7 — 10 км. Весной 1916 года австрийцы перебросили значительные силы с русского (Юго-Западного) фронта против Италии.

Готовя дивизию к наступлению, Деникин торопился окончательно выяснить отношения с Ксенией Васильевной, поставить все точки над «I». И Ксения Васильевна, к великой его радости, после не очень долгих раздумий сказала «да». 24 апреля, получив от нее ответ, он тотчас отправил ей письмо. «Пробивая себе дорогу в жизни, я испытал и неудачи, разочарования, и успех, большой успех. Одного только не было — счастья. И как-то даже приучил себя к мысли, что счастье — это нечто нереальное, призрак. И вот вдали мелькнуло. Если только Бог даст дней. Надеюсь… Думаю о будущем. Теперь мысли эти связнее, систематичнее, а главное, радостней. Теперь я уже желаю скорого окончания войны (прежде об этом не думал), но, конечно, поскольку, поскольку в кратчайший срок можно разбить до основания австро-германцев. Иначе не представляю себе конца. В одном только вопросе проявляю недостаточно патриотизма, каюсь: когда думаю об отдыхе после войны, тянет к лазурному небу и морю Адриатики, к ласкающим волнам и красочной жизни Венеции, к красотам Вечного города. Когда-то, 10 лет тому назад, я молчаливо и одиноко любовался ими — тогда, когда мой маленький друг Ася была с бабушкой на Рейне. Вы помните? Вы одобряете мои планы?»

А спустя несколько дней, еще не совсем веря в обретенное счастье, снова объяснялся: «Никогда еще жизнь не была так заполнена. Кроме дела, у меня появилась личная жизнь. Иногда я задумываюсь над неразрешенным еще вопросом наших отношений (собственно, один остался) и гложет меня сомнение. Все о том же. Мне ли Ваша ласка или тому неведомому, которого создало Ваше воображение?» А потом, утверждая ее в правильности сделанного ею выбора, подчеркивал: «Если в нашей жизни счастье в очень большой степени будет зависеть от меня, то оно почти обеспечено. Ни перевоспитывать, ни переделывать Вас, моя голубка, я не собираюсь. Сумею ли подойти — не знаю, но кажется мне, что сумею, потому, что я люблю Вас. И в думах одиноких, острых и радостных я вижу Асю женой и другом. Сомнения уходят и будущее светлеет». И еще раз: «Вся моя жизнь полна Вами. Получила новый смысл и богатое содержание. Успех для нас. Честолюбие (без него полководчество немыслимо) — не бесцельно. Радости и горе — общие. Я верю в будущее. Я живу им. Совершенно сознательно».

К концу весны отношения Антона Ивановича и Ксении Васильевны обрели полную ясность. Они стали женихом и невестой. Но, по настоянию Антона Ивановича, свадьбу отложили до окончания войны. Ибо, считал он, на войне всякое бывает, и ему не очень хотелось, чтобы любимое им существо, в сущности, не осознав себя его женой, осталось бы вдовой. Вся его жизнь обрела новый смысл. Он с радостью смотрел в будущее, словно бы не замечая окружавшую его грязь, грохот, смерть, кровь и страдания.

События на фронтах первой мировой войны разворачивались тем временем драматически. Австрийские войска к середине мая 1916 года сломили сопротивление итальянцев. Предвидя катастрофу, союзники обратились с просьбой к русской Ставке немедленно развернуть наступление своих войск против Австро-Венгрии, чтобы заставить ее спять войска с итальянского фронта. Юго-Западный фронт получил приказ — не дожидаясь июня, нанести внезапный удар. Численность его войск достигала 573 тысячи человек при 1 770 орудиях; противостоявшая им австро-венгерская армия насчитывала 448 тысяч человек и 1 301 орудие.

22 мая (4 июня нов. ст.) 1916 года предрассветную тишину разорвал огненный шквал русской артиллерии, обрушившийся на передние позиции австро-венгерских войск. По окончании артиллерийской подготовки войска Юго-Западного фронта под командованием А. А. Брусилова ринулись в наступление и прорвали позиционную оборону противника протяженностью в 550 км и в глубину на 60—150 км. В историю этот мощный удар вошел как Брусиловский прорыв. Австро-венгры в ходе его потеряли полтора миллиона человек, русские — 500 тысяч. Наступление совершалось сразу всеми четырьмя армиями фронта: 8-й — Каледина, 11-й — Сахарова, 7-й — Щербачева, 9-й — Крымова. На направлении главного удара находилась армия Каледина, а в самой этой армии — Железная дивизия Деникина.

Но противник никак не мог определить направление главного удара русских войск. Наступление их развивалось одновременно на нескольких узких участках, где создавалось превосходство над противником: в пехоте в 2–2,5, в артиллерии — в 1,5–1,7 раза. Это обеспечивало быстрые темпы тактических прорывов с последующим их развитием ла фланге и в глубину и перерастанием в стратегические операции. В этом состояла новизна брусиловской стратегии. Противник лишался возможности перебрасывать войска на наиболее опасно атакуемые участки. Один из очевидцев тех событий отмечал: «Эта форма прорыва имела то преимущество, что лишала противника возможности определить место главного удара и маневрировать резервами; поэтому наступательная сторона могла полностью применить внезапность удара, скрыв свои намерения, и держать скованными силы противника на всем фронте во время операции».

Войска Юго-Западного фронта наступали очень активно. Противник, кроме живой силы и техники, потерял еще 25 тысяч кв. км своей территории и оказался в катастрофическом положении. Чтобы спасти своих союзников австро-венгров, немцы вынуждены были перебросить 18 дивизий из Франции на русский фронт. Это сразу позволило англо-французским войскам активизироваться на Западном фронте. 1 июля они перешли в наступление на реке Сомме (Север Франции). Впервые в истории войн была задействована колонна из 32 танков. Но прорвать позиционную оборону противника она не смогла, хотя, в соответствии со всеми канонами теории, методически атаковала на одном узком участке фронта. При этом сами нападавшие потеряли 794 тысячи человек, в то время как немцы — 538 тысяч. Тем не менее, почувствовав, что силы их на исходе, германские войска перешли к обороне на всем Верденском плацдарме. Румыния, решив, что Германия уже проиграла, объявила ей войну. Не получив своевременной поддержки и исчерпав резервы, Юго-Западный фронт Брусилова не сумел развить свой успех, хотя 15 (28) июля пытался возобновить общее наступление.

В этих событиях Железная дивизия, находясь в авангарде 8-й армии, пробивавшей дорогу всему Юго-Западному фронту, снова продемонстрировала свою доблесть. Начальник ее, генерал-лейтенант А. И. Деникин, совершил личный подвиг и, как полагалось в таких случаях, удостоился весьма редкой награды — «Георгиевского оружия, бриллиантами украшенного». В начале сентября Антон Иванович получил новое повышение — был назначен командующим 8-м армейским корпусом. Так — объективно, по достоинству — были оценены его боевые заслуги в первой мировой войне.

Близко знавшие Деникина в ту пору свидетельствуют, что он имел добрые отношения с другими командирами, радовался их успехам, никогда не интриговал, справедливо оценивал те или иные поступки своих товарищей по службе. Бывший начальник оперативного отделения и генерал-квартирмейстер 8-й армии Брусилова, сменивший Антона Ивановича на этом посту, в частности, оставил исчерпывающую характеристику Деникина. О боевых его качествах в ней говорится: «Не было ни одной операции, которой он (Деникин) не выполнил бы блестяще, не было ни одного боя, которого он не выиграл бы… Мне часто приходилось говорить с Деникиным по аппарату, когда нужно было согласовать действия генерала Деникина с соседями и особенно выручать их в тяжелом положении. Не было случая, чтобы генерал Деникин сказал, что его войска устали, или чтобы он просил помочь ему резервами…»

Далее генерал характеризует отношения Деникина с подчиненными и начальниками: «Перед войсками он держал себя просто, без всякой театральности. Его приказы были кратки, лишенные «огненных слов», но сильные и ясные для исполнения. Он был всегда спокоен во время боев и всегда лично был там, где обстановка требовала его присутствия. Его любили и офицеры и солдаты… Он никогда не ездил на поклон к начальству. Если его вызывали в высокий штаб по делам службы, то он держал себя со своими высшими командирами корректно, но свободно и независимо. Он не стеснялся в критике отдававшихся ему распоряжений, если они были нецелесообразны, но делал это мягко, никого не задевая и не обижая… Деникин всегда расценивал обстановку трезво, на мелочи не обращал внимания и никогда не терял духа в тревожную минуту, а немедленно принимал меры для парирования угрозы со стороны противника. При самой дурной обстановке он не только был спокоен, но готов был пошутить, заражая других своей бодростью. В работе не любил суеты и бессмысленной спешки».

Высоко оценивал сослуживец и личные качества Антона Ивановича. «В частной жизни, — писал он, — генерал Деникин был очень скромен, никогда не позволял себе никаких излишеств, жил просто, пил мало — рюмку-две водки, да стакан вина. Единственным его баловством было покурить хорошую сигару, в чем он понимал толк… В товарищеском кругу он был центром собрания… так как подмечал в жизни самое существенное, верное и интересное и многое умел представить в юмористической форме».

27 октября 1916 года Деникина постигло тяжелое горе. На 73-ем году жизни скончалась его мать Елисавета Федоровна. На похороны в Киеве приезжала и Ксения Васильевна. Возвращаясь на фронт, с дороги, он написал ей: «Последние педели имели огромное значение в моей жизни, положив резкую грань между прошлым и будущим. Горе и радость. Смерть и жизнь. Конец и начало. И неудивительно, что я вышел несколько из равновесия, выбился из колеи». Но его ждали и новые перемены.