Чтение онлайн

А Деникина, помимо всего, неотступно преследовали тревожные мысли о судьбе молодой жены. Ксения Васильевна умоляла его взять ее с собой. Но он решительно отказал ей в этом. Расстроенная и со слезами на глазах, она случайно столкнулась с Корниловым. Узнав в чем дело, он пообещал переговорить с Деникиным. Но тот и ему сказал, что присутствие жены в обозе будет мешать его борьбе с противником. Корнилов понял своего соратника. Ксению Васильевну под девичьей фамилией Антон Иванович поселил в меблированной комнате дома богатой армянской семьи. В Ростове она никого не знала, но, к счастью, никто не знал и ее. Однако шагавшего в первой шеренге колонны Деникина терзали тяжелые мысли: как все сложится у Ксении, оставшейся без всякой защиты, не выдаст ли какой негодяй большевикам его сокровище на позор и смерть?

Впереди извивалась змеей пустынная белоснежная дорога. Добровольческая армия двинулась на Кубань. Одни это называли Первым кубанским походом, другие — «Ледяным». Оп длился 80 дней, с 9 (22) февраля по 30 апреля (12 мая) 1918 г. За это время около 4 000 добровольцев покрыли 1 200 километров, петлей обогнули степную равнину Кубанской области, побывали в горных аулах Северного Кавказа, провели в жестоких боях 44 дня, похоронили сотни своих воинов, вывезли около 1 500 раненых, числено выросли до 5 000. Пробивались через сплошное окружение многочисленного противника, лишь изредка останавливались передохнуть на несколько дней. Боеприпасы с бою добывали у красногвардейцев.

Впоследствии Деникин, возвышенно и красочно живописуя этот поход, писал:

«Мы уходили.

За нами следом шло безумие. Оно вторгалось в оставленные города бесшабашным разгулом, ненавистью, грабежами и убийствами. Там остались наши раненые, которых вытаскивали из лазаретов на улицу и убивали. Там брошены наши семьи, обреченные на существование, полное вечного страха перед большевистской расправой, если какой-нибудь непредвиденный случай раскроет их имя…

Мы начинали поход в условиях необычайных: кучка людей, затерянных в широкой донской степи, посреди бушующего моря, затопившего родную землю; среди них два верховных главнокомандующих русской армией, главнокомандующий фронтом, начальники высоких штабов, корпусные командиры, старые полковники… С винтовкой, с вещевым мешком через плечо, заключавшем скудные пожитки, шли они в длинной колонне, утопая в глубоком снегу… Уходили от темной ночи и духовного рабства в безвестные скитания…За синей птицей. Пока есть жизнь, пока есть силы, не все потеряно. Увидят «светоч», слабо мерцающий, услышат голос, зовущий к борьбе, — те, кто пока еще не проснулись…

В этой последней фразе как раз и заключен весь глубокий смысл Первого Кубанского похода. Не стоит подходить с холодной аргументацией политики и стратегии к явлению, в котором все — из области духа и творимого подвига. По привольным степям Дона и Кубани ходила Добровольческая армия — малая числом, оборванная, затравленная, окруженная — как символ гонимой России и русской государственности.

На всем необъятном просторе страны оставалось только одно место, где открыто развевался трехцветный флаг — это ставка Корнилова…».

13 мая Добровольческая армия расположилась в станицах Егорлыкской и Мечетинской Донской области, к юго-востоку от РостоваСимонДону, почти на стыке с Кубанской областью и Ставропольской губернией.

Закончился ее Первый Кубанский («Ледяной») поход, полный драматизма и трагедий.

По сути, по большому счету, тех целей, которые выдвигались организаторами похода в самом начале, он не достиг ни в политическом, ни в стратегическом плане. И в этом нельзя не согласиться с Д. Леховичем. Действительно, вопреки надеждам, он не вызвал широкого антисоветского движения среди казаков. Не удалось добровольцам захватить и Екатеринодар, столицу Кубанского войска, второго по величине среди всех российских казачьих войск, что имело бы для них большое моральное и военно-политическое значение. Более того, не став опорой и базой для дальнейшего развертывания белого движения, этот важный стратегический пункт обернулся для добровольцев первым сокрушительным поражением, едва не ставшим местом их полного краха. Во многом оно было следствием крупных тактических просчетов Л. Г. Корнилова, попытавшегося с ходу, без необходимой предварительной разведки, что называется не зная брода, захватить такой крупный центр, как Екатеринодар, насыщенный значительными силами советских войск. До самого конца он продолжал упорствовать на своем недостаточно взвешенном решении, отвергая все другие варианты выхода из создавшегося положения. Историография белого движения не рискнула отметить здесь совершенно очевидное проявление корниловского авантюризма. Фактический материал, представленный А. И. Деникиным и другими авторами — очевидцами событий, дает немалые основания для такого вывода.

Добровольческая армия избежала полной катастрофы под Екатеринодаром в апреле 1918 г., как совершенно очевидно, только и исключительно благодаря смелому и, пожалуй, единственно верному маневру в создавшейся критической ситуации, предпринятому А. И. Деникиным, новым ее командующим. Он искусно, проявляя военную хитрость и находчивость, вывел ее из-под прямых ударов противника. Уклоняясь от больших схваток, к минимуму свел потери в живой силе, вдохнул в нее подорванную было веру в себя, укрепил моральный дух и поднял боеспособность. Добровольческая армия превратилась в катализатор белого движения на всем Юге России. Как магнит, она притягивала к себе антисоветские силы. Ядро армии, ее костяк составили офицеры — те, кто не смирился с большевизмом, отказался от скрытого выжидания исхода борьбы, как сделали это десятки тысяч других. Добровольцы осознанно выбрали путь бесчисленных лишений, сопряженных с ежеминутным риском для жизни.

Знания, помноженные на опыт войны, мировой и гражданской, позволили в короткий срок пересмотреть традиционные формы ведения боя. Хронический недостаток снарядов и боеприпасов исключал возможность предварительной артподготовки и огневого сопротивления наступающих и поставил перед необходимостью разработки новой тактики организации и ведения боя. Учитывая слабость организации красных войск, добровольцы перешли к атаке их густыми цепями по всему фронту своего наступления при слабой артиллерийской поддержке. Как правило, красные психологически не выдерживали лобовой атаки. Кроме того, их открытые фланги и тыл позволяли добровольцам наносить внезапные удары и добиваться успехов. Основы такой тактики закладывались под руководством Корнилова. Деникин, а также Романовский, Марков, Неженцев, Боровский, Казанович, Богаевский, Кутепов, Тимановский и другие военачальники их развили, дополнили и конкретизировали. Но реализация, оттачивание этой жесткой тактики достигалась дорогой ценой — возраставшими потерями в живой силе.

В память о Первом кубанском («Ледяном») походе добровольцы учредили знак — меч в терновом венце.

А позднее, уже в изгнании, А. И. Деникин выразил уверенность: «Когда над бедной нашей страной почиет мир и всеисцеляющее время обратит кровавую быль в далекое прошлое, вспомнит русский народ тех, кто первыми поднялись на защиту России от красной напасти».

Политика «непредрешения»

Природный талант, данный Богом, помноженный на выработанное им самим высокое трудолюбие, позволил А. И. Деникину в годы войны с Германией запять одно из первых мест в ряду ее выдающихся полководцев. Участвуя во всех российских революциях и гражданской войне, он обрел бесценный политический опыт, раскрывший перед ним целый мир, которого ранее он не знал. Все эти качества находившегося в расцвете сил генерала возвышали его в антибольшевистском лагере над сонмом государственных и политических мужей, несомненно помеченных талантами, мудростью и знаниями.

К лету 1918 г., в годину труднейших испытаний, Антон Иванович стал общепризнанным лидером Добровольческой армии и Белого движения в целом.

Тогда Деникин пришел к выводу, что в сложившейся ситуации внешнеполитическая ориентация обрела роль фактора, определяющего не только место России в международном сообществе, по и ее дальнейшее внутриполитическое и государственное устройство, все ее будущее. Он считал, что ставка на Германию повлечет за собой усиление сил монархизма и в конечном итоге возрождение самодержавия. К таким перспективам Деникин относился отрицательно, считая эту форму государственного устройства в России исторически исчерпавшей себя. Будущее своего Отечества связывалось им с республиканским, парламентским строем по одному из вариантов, уже отработанному, испытанному и апробированному цивилизацией западного типа.

Но ни одному из них Антон Иванович пока не отдавал предпочтения. И в этом заключалось то главное, что предопределяло сущность его внешнеполитического курса — на установление, развитие и расширение отношений со странами Антанты — союзниками России. В их лице он усматривал дополнительную гарантию, облегчавшую выход России на путь прогресса, которым давно уже следовал цивилизованный мир.

Таково было глубокое личное убеждение командующего Добровольческой армии. Вместе с тем, будучи реалистом, он отлично осознавал, что путь к этой цели усеян отнюдь не лепестками роз. Потому что многим из его окружения перспективы России рисовались в ином свете. И не по конъюнктурным соображениям, не под давлением сложившихся обстоятельств, а в силу их менталитета, образа мышления, мировоззрения. Перемены, вылившиеся в катастрофу, рассматривались ими как следствие свержения династии и попыток утвердить либеральную демократию, перевести Россию на рельсы республиканского правления. Сторонники социальных преобразований, независимо от политических окрасок, рассматривались ими лишь в одном черном цвете.

Вопреки стереотипам советской историографии, Белое движение было не монолитным, а разноликим явлением с глубокими внутренними противоречиями. Достаточно указать, что главные его составляющие расходились между собой по коренным вопросам. Одни стояли за реставрацию монархии в России, другие — за развитие в стране либерально-демократических основ. Все это подрывало Белое движение, лишало его внутренней и внешней опоры.

В состоянии смятения пребывали все его слои, не исключая самих «верхов». Интересны в этом отношении письма М. В. Алексеева к П. И. Милюкову. В первой декаде июня 1918 г. он писал: «Общее настроение мыслей и желаний в армии — монархическое, претендуют на то, чтобы этот лозунг объявить во всеобщее сведение». Судя по всему, сам генерал не возражал бы против этого, к чему его призывал и Милюков, но его останавливала негативная реакция союзников, которая, как он был убежден, непременно последует. Такой поворот поставил бы Добровольческую армию в положение, что называется «между молотом и наковальней»: союзники отвернутся от нее, а заключение договора с немцами невозможно, потому что никому не удастся «сломить психологическое настроение и доказать массе» такую необходимость.