Чтение онлайн

«Теперь, — сказал Деникин, — все ищут, но не обнаруживают причин наших неудач. Правые видят их в слабости при проведении программы, левые — в реакционности правительства; одни — в нетерпимости к новым государственным образованиям, другие — в главном командовании; и все — в грабежах и бесчинствах войск». Стремясь вдохновить и мобилизовать присутствующих, он подчеркивал, что не все еще потеряно, спасение — в укреплении фронта. Причину своего поражения в Харьковско-Воронежской операции он объяснил превосходством сил Красной Армии, а под Ростовом и Новочеркасском, где соотношение войск, наоборот, было на стороне его войск, — подорванностью их духа, что явилось следствием отступления и безудержной пропаганды по подрыву авторитета командования и затемнением целей борьбы. Теперь, заверял оратор, рисуя радужную картину, фронт поправился, численный перевес большевиков сейчас невелик, а конница их либо разбита, либо существенно потрепана, силы их выдохлись. И поэтому не страшно стало даже отступление.

Показ столь благостной картины потребовался Деникину для того, чтобы выставить кубанцев, которых на фронте всего 8,5 тыс., главными виновниками катастрофы. Призвав к напряжению всех сил и к воодушевлению борцов, он обвинил затем Екатеринодар в том, что он устранил Россию и создает казачье государство, готовится к принятию всей полноты власти, но одного не принимает во внимание, что Добровольческая армия и ее главнокомандующий служат России, а не Верховному Кругу, речи в котором породили неуверенность на фронте, разрушают идею борьбы, ее стратегию, основывавшуюся на единстве. Далее Деникин пустил в ход угрозы — самое сильное из всего, что осталось в его арсенале. Если, говорил он, этот круг откажется от общерусской власти и поставит своей армии задачу только самозащиты, то Добровольческая армия уйдет на поиск других путей спасения России, а вместе с нею уйдут и технические части казачьих войск, укомплектованные русскими офицерами. И тогда, предупреждал он, рухнет фронт, а большевики не дадут вам пощады. Через 2–3 месяца ограбленные казаки вновь восстанут, но тогда уже они проклянут вас за то, что сейчас вы сбиваете их с толку. В качестве первого шага он требовал немедленной отправки кубанцев на фронт, указывая, что только это спасет его.

Далее после разъяснения смысла своей борьбы — не за власть, а за Россию, что, однако, подчеркивал он, невозможно без полноты власти главнокомандующего, — Деникин изложил позитивную часть программы конкретных действий. Ее основы уложились в девять пунктов. На первое место выдвигались главные лозунги в прежнем виде: «Единая, великая, неделимая Россия»; «борьба до конца с большевиками»; «Всероссийское учредительное собрание, устанавливающее форму правления в стране», «Донская и Кубанская армии, управляемые одними законами и единой властью». Но теперь декларировались автономия окраины и казачьих войск, широкое самоуправление губерний и областей. Провозглашалась готовность создания правительства из лиц, не принадлежащих к крайним воззрениям, с вхождением в него казачьих представителей, и законосовещательного представительного учреждения. Спасительная роль отводилась двум туманным по смыслу пунктам: «Земля крестьянам и трудовому казачеству» и «широкое обеспечение профессиональных интересов рабочих». В заключение Деникин снова подчеркивал то главное, что составляло весь смысл его устремлений: вопрос о форме правления России решит сам народ, а он готов честно служить и монархии, и республике.

Тимошенко немедленно парировал выпады Деникина, обнажив то, что старательно им маскировалось. «В борьбе с большевиками мы подошли к Москве, но наши войска во главе с блестящими полководцами, — язвил он, — были отброшены вахмистрами Буденным и Думенко. В выяснении причин не будем слушать ни правых, ни левых, но надо исходить из того, что победа возможна только с народом и через народ, а главнокомандующий, чей стратегический талант мы ценим, должен учитывать и политическую сторону гражданской войны, смысл которой заключается в борьбе «за формы правления». Победителем в ней станет лишь тот, кто выставит близкие и понятные народу лозунги. Что касается лозунгов «Земля — трудовому народу и казачеству», и «Учредительного собрания», то их следовало бы выставлять с самого начала борьбы, ибо «диктатурой Россию не победить». И в том, что мало кубанцев на фронте, повинны не они, а насильники, изъявшие два месяца назад вождей Кубани. Мы не мыслим себя отдельными от России и за нее пойдем сражаться, но не как рабы, а как свободные граждане, которые не подчинятся диктатуре, как бы не был велик диктатор. Существующие разногласия с главкомом необходимо устранить, в противном случае они помогут Троцкому осуществить его мечты «о единой, великой и неделимой Совдепии».

По заключению Деникина, сделанному позднее Тимошенко фальшивил, а его единомышленники не хотели бороться ни в роли рабов, ни свободных граждан, они печалились о судьбе трудового народа России, но обездолили своих иногородних. В доказательство тому он указывал на переход к большевикам в последующем и самого Тимошенко, и Гнилорыбова, и Агеева.

К середине февраля обе стороны пришли к соглашению под давлением обстановки — без особой радости и без больших надежд. Деникин заверял о своем стремлении к осуществлению народного представительства, но считал, что в борьбе с коммунистической диктатурой успех могла обеспечить только военная диктатура. Итогом явилось провозглашение южнорусской власти, установленной соглашением между главным командованием Вооруженных сил Юга России и Всероссийского учредительного собрания. Первым ее главой был назван Деникин. Учреждалась законодательная палата, обеспечивающая преемственность власти главы государства и законодательную власть. Функции исполнительной власти передавались главнокомандующему и ответственному перед Законодательной палатой Совету министров, кроме министров военного и путей сообщения. Глава южнорусской власти наделялся широчайшими полномочиями распускать Законодательную палату, назначать председателя Совета министров, накладывать вето, разрешающее вторичное рассмотрение закона не ранее, чем через 4 месяца.

Деникин рассматривал это нововведение как переход от диктатуры к конституционным формам правления, хотя неограниченная власть главнокомандующего да еще при существовавших нравах на практике если и не сводили его к нулю, то существенно обесценивали. Во всяком случае, Верховный круг сразу же отказался от требования законодательных функций до созыва Палаты. Казачьи верхи снова проиграли. Богаевский был освобожден от обязанностей главы правительства. На пост председателя Совета министров донцы и терцы выдвинули кадета Н. Н. Мельникова, кубанцы — Тимошенко. Деникин, естественно, предпочел первого. Он вообще не пригласил в правительство ни одного кубанского самостийника, что вызвало у них новый приступ негодования и лишило его поддержки с их стороны. Новое правительство Верховный круг встретил недоброжелательно, Кубанское правительство Иваниса — отказом признавать его компетенцию на территории Кубани, общероссийская буржуазная общественность — подозрительно. Эсеры при участии Тимошенко и Аргунова обсуждали возможность переворота, меньшевики осудили его и потребовали соглашения с большевиками. Поддержанное лишь кадетами, которые сами к тому времени в глазах общественного мнения растеряли весь свой кредит доверия, правительство оказалось в вакууме, собственно так и не сумев развернуть своей работы.

Врангель и его сторонники активизировались. Чтобы вырваться из-под жесткой опеки Деникина, барон подал рапорт об отставке, сообщив о своем намерении уехать в Крым «на покой». 17 февраля Лукомский своей властью удовлетворил его просьбу. Еще до прибытия Врангеля в Севастополь его сторонники потребовали от Шиллинга, обвинившего его в сдаче Одессы, передать власть Врангелю, не спрашивая разрешения Деникина. Лукомский, оказавшийся там в связи со смертью его матери, тоже перешел на сторону Врангеля. Генерал Слащев, командовавший корпусом, заявил, что он будет подчиняться только Деникину и Шиллингу. Узнав об этом, главнокомандующий отказался заменить Шиллинга Врангелем. Группа деятелей из Ялты телеграфировала Деникину: «События неминуемо поведут к гибели дело обороны Крыма, если во главе власти в Крыму не будет безотлагательно поставлен барон Врангель». Шиллинг запросил разрешения сдать власть. Ночью, 21 февраля в 1 час 15 минут, Деникин срочно ответил телеграммой: «Совершенно не допускаю участия генерала Врангеля. Уверен, что Вы положите предел разрухе». Через два часа Шиллинг приказал Врангелю немедленно покинуть пределы Крыма. В тот же день был уволен в отставку и Лукомский. Врангель не подчинился. Спустя некоторое время, генерал Хольман от своего имени подтвердил приказ.

Врангель уехал в Константинополь. Но перед тем он отправил письмо-памфлет Деникину, разошедшееся потом в тысячах экземпляров в Крыму, в армии и за границей. «Вы, — говорилось в нем, — отравленный ядом честолюбия, вкусивший власть и окруженный бесчестными льстецами, уже не думаете о спасении Отечества и цепляетесь за власть, кругом ищите крамолу и мятеж. Армия, воспитанная на произволе, грабежах и пьянстве, ведомая начальниками, примером своим развращающими войска, — такая армия не могла создать Россию! Русское общество стало прозревать… Во мне увидели человека, способного дать то, что жаждали все…» Деникин ответил кратко: «Для подрыва власти и развала Вы делаете, что можете. Когда-то, во время тяжелой болезни, постигшей Вас, Вы говорили Юзефовичу, что Бог карает вас за непомерное честолюбие… Пусть Он и теперь простит Вас за сделанное Вами русскому делу зло».

Верхи метались в панике. Низы вообще вышли из повиновения. Деникин потом вспоминал: «Если и раньше наш тыл представлял из себя в широком масштабе настоящий вертеп, то в начале 1920 г., перед нависшей и ожидаемой катастрофой, извращение всех сторон жизни, всех сторон общественной морали достигло размеров исключительных». Началось бегство за море. Чтобы разрядить обстановку, он издал 3 февраля директиву об эвакуации из Одессы, Севастополя и Новороссийска на английских кораблях в Салоники, славянские страны Балканского полуострова, на Кипр, Принцевы острова. В первую очередь отправлялись больные и раненые, семьи фронтовиков, военных и гражданских служащих, во вторую — прочие, если позволяли время и место, в последнюю — начальники. Но так было в идеале. Главными же регуляторами очередности на деле являлись протекционизм и взяточничество. Официальную правительственную помощь получили 40 тыс., неофициально выехало еще больше. Деникин обратился к Антанте «решительно и незамедлительно принять меры к охране флотом Черноморской губернии».

Главнокомандующий нервничал. Но действия его не утратили четкости и логики. Теперь вообще многое держалось только на нем. Как никогда еще ему нужен был хоть самый маленький, но успех на фронте. С ним он связывал все свои последние надежды. И он создал крупный кулак из казачьей кавалерии. Генерал Павлов, возглавивший группу в 12 тыс. сабель, тотчас отправился в рейд вдоль южного берега Маны-ча, чтобы сокрушить с фланга советские 1-ю Конную и 10-ю армии. Ему удалось оттеснить их за Маныч и ринутся на Торговую, но там он натолкнулся на ударную группу М. Д. Великанова из 10 армии, на помощь которой устремились конники Буденного. Завязались ожесточенные бои. Чтобы отвлечь части Красной армии от Павлова. Деникин прямо на Ростов бросил Добровольческий корпус, который, воспользовавшись внезапностью, 21 февраля ворвался в город. У главкома заликовало сердце, а пропаганда уже начала свою кампанию.

Но радость оказалась преждевременной. Натиск группы Павлова захлебнулся. Вытесненная на леденящий ветер в степь, покрытую глубоким снегом, она только замерзшими потеряла около 5 тыс. казаков и свыше 2 тыс. коней. Преследуя Павлова, 1 Конная очистила Средний Егорлык, а группа Великанова — Песчанокопскую. У Горькой Балки советские конники наголову разбили 1 Кубанский корпус, пленив 4,5 тыс. человек.

Тем временем советские войска 8-ой армии, перегруппировавшись, 23 февраля выбросили деникинцев из Ростова за Дон. Деникин в срочном порядке перевел свою Ставку из Тихорецкой в Екатеринодар. 25 февраля в районе Среднего Егорлыка разыгрался встречный бой больших кавалерийских масс. Казачья конница понесла большие потери и не выдержала натиска. Бросив 29 орудий, 120 пулеметов, около тысячи повозок, множество пленных и лошадей, она обратилась в бегство. Через несколько дней, 29 февраля, деникинцы потеряли Ставрополь. Кавказский фронт Красной армии наседал со всех сторон. Партизанская Красная армия Черноморья освободила Туапсе, а Советская зеленая армия во главе с П. Моринцом, возникшая там в конце 1919 — начале 1920 г., обложила с двух сторон Новороссийск, из тюрьмы которого подпольщики сумели увести около 500 обреченных на смерть политических заключенных.