Чтение онлайн

— Уважаемая, — стал медленно объяснять ей генерал, — я еду в Албанию, а не в Россию.

Старуха посмотрела на него тусклыми глазами, но, похоже, ничего не поняла.

— Я тебя вот о чем попрошу, — проговорила она, — ты уж узнай, где и как он был убит, кто был рядом с ним и подал ему воды, когда он отдавал Богу душу, и что он завещал, умирая.

Генерал попытался было еще раз объяснить ей, куда едет, но старуха ничего не понимала и повторяла одно и то же. Сидевшие в гостиной молча переглядывались между собой.

— Идите, матушка, — наконец сказал ей ласково какой-то мужчина, — господин генерал все сделает так, как вы сказали.

Старуха поблагодарила и ушла, опираясь на палку и держась другой рукой за девочку.

На следующий день мрачного вида мужчина дождался, пока уйдут все остальные.

— Я был генералом, — произнес он с вызовом, — и воевал в Албании.

Они смотрели друг на друга с явной неприязнью. Один — потому что видел перед собой бывшего генерала разгромленной армии, другой — потому что перед ним был генерал, получивший это звание в мирное время.

— Что вам угодно? — холодно спросил генерал.

— Собственно говоря, ничего, — ответил тот. — На самом деле я и не жду от вас ничего особенного. По правде говоря, я не верю в эту затею. В конце концов, все это просто смешно. Но раз уж вы взялись за это, доведите все до конца, черт побери.

— Выражайтесь яснее, — сказал генерал.

— Мне больше нечего добавить. Я лишь хотел предупредить, чтобы вы были осторожны. И не забывали про гордость. Не склонили бы головы перед ними. Они будут провоцировать вас, может быть, даже издеваться над вами, но вы должны суметь дать им достойный ответ. Вы должны быть бдительны. Они попытаются осквернить прах наших солдат. Уж я-то их знаю. Они часто насмехались над нами. Даже тогда. Представьте, что будет теперь!

— Я ни в коем случае не допущу ничего подобного, — ответил генерал.

Гость посмотрел на него с сожалением, словно хотел сказать «бедняга», и ушел не попрощавшись.

Три последних дня в гостиной было не протолкнуться. Генерал устал, он хотел уехать как можно скорее. Жена его держалась из последних сил.

— Отказался бы ты от всего этого, — сказала она ему однажды ночью, когда они лежали без сна, — мне кажется, что в наш дом вошла смерть.

Он успокоил ее как мог и спал в ту ночь очень плохо. Ему казалось, что он завтра отправляется на войну.

Последних посетителей он встретил утром в день отъезда. В аэропорт нужно было приехать рано, и генерал, выйдя в сад, чтобы открыть ворота гаража, увидел двух человек, спавших у ограды, завернувшись в домотканые одеяла. Это были дед с внуком, прибывшие с другого конца страны. Добирались они очень долго и, приехав на последнем поезде уже после полуночи, не осмелились стучать в ворота в такое время и улеглись спать прямо на тротуаре, чтобы дождаться утра.

В последний раз генерал повторил свое обычное: «Списки тщательно проверены, не беспокойтесь, мы его найдем», и старик крестьянин с благодарностью кивал. Одеяла приехавших валялись у ограды — они не успели их убрать, когда неожиданно были разбужены скрипом ворот.

На этом закончились наконец последние две недели перед поездкой в Албанию.

Они снова были в пути. Шел мелкий дождь. Уже неделю они колесили по суровой малонаселенной местности. Легковая машина впереди, за ней — грузовик с вещами и рабочими из министерства коммунального хозяйства. По дороге попадались крестьяне в черной одежде из толстого домотканого сукна. Они шли пешком, ехали верхом или тряслись в кузовах грузовиков. Генерал внимательно рассматривал рельеф местности. Он пытался представить, как проходили сражения в этих краях, какой тактики придерживались противники в прошедших войнах и как вообще воевали албанцы.

В деревянном ларьке в центре селения продавались газеты. У маленького окошечка толпились люди. Кто-то читал, стоя рядом с ларьком, кто-то разворачивал газету на ходу.

— Албанцы очень любят читать газеты, — сказал генерал.

Священник пошевелился в своем углу.

— Это потому, что они стараются быть в курсе политических новостей. После разрыва с Советским Союзом они остались в Европе совершенно изолированными.

— Как и всегда.

— Сейчас они живут в условиях блокады.

— Такая маленькая и бедная страна, а тут еще и блокада… Удивительно!

— Вряд ли они смогут это выдержать.

— Что за народ! — сказал генерал. — Мне кажется, такие народы легче покорить не насилием, а красотой.

Священник рассмеялся.

— Почему вы смеетесь?

Священник снова рассмеялся, но ничего не ответил.

Генерал разглядывал угрюмый пейзаж, укутанный туманом. Голое, ровное плоскогорье, сплошь покрытое множеством мелких и больших камней. Он почувствовал, что в душу к нему закрадывается тоска. Вот уже две недели он не видел ничего, кроме этих каменистых плоскогорий. В их суровой обнаженности ему мерещилась какая-то мрачная тайна.

— Трагическая страна, — сказал он. — Даже одежда у них траурная. Эти черные джокэ [1] , эти юбки. Посмотрите!

— Вижу.

— Разве все это не трагично?

— А послушайте, какие у них песни! Тоскливые, мрачные! Это связано с судьбой этой страны. В течение многих веков она была очень тяжелой.

Машина спускалась по горной дороге. Похолодало. Время от времени им навстречу с гудением проносились грузовики. На склоне горы шло строительство. Место было пустынное, и в тумане строительная площадка казалась гигантской.

— Медеплавильный завод, — объяснил священник.

Периодически на перекрестках снова стали появляться доты. Амбразуры смотрели прямо на дорогу. Каждый раз, когда машина сворачивала, на какое-то время она попадала в зону обстрела, и генерал не отрывал глаз от узких амбразур, из которых по капле сочилась вода.

Миновали, говорил он себе, когда машина проезжала дальше, но на следующем повороте из-под земли вырастал новый дот, и опять автомобиль на несколько секунд попадал под обстрел. Генерал смотрел на воду, струившуюся по стеклу, и порой, стоило ему только задремать, ему казалось, что стекла разлетаются на тысячи осколков, и он открывал глаза. Но заброшенные доты безмолвствовали. Если внимательно присмотреться, издали они были похожи на египетские изваяния с загадочным или презрительным выражением лица, в зависимости от расположения амбразур. Если амбразура была вертикальной, у дота был суровый и угрожающий вид, как у злого духа. Дот с горизонтальной амбразурой выглядел безразлично-пренебрежительным.

К обеду они спустились в долину, в расположенное возле шоссе село. Дождь прекратился. Как обычно, машину тут же окружили дети. Громко перекликаясь, они сбегались из всех переулков. Чуть дальше остановился грузовик с рабочими, и те, спрыгнув на землю, принялись разминать онемевшие руки и ноги.

Крестьяне замедляли шаг и разглядывали иностранцев. Похоже, они знали, зачем те прибыли. Это было заметно по их лицам. Особенно по лицам женщин. Генерал теперь хорошо знал это холодное выражение глаз местных жителей. При виде нас они вспоминают оккупацию, подумал он. И чем более кровопролитные бои шли в этих краях, тем враждебнее их лица.