Чтение онлайн

Жизнь и своеобразные условия. освободительной миссии Красной Армии вынуждали, таким образом, Генеральный штаб и наши фронты решать по ходу операций и некоторые международные вопросы. Забегая вперед, скажу, что этот весьма своеобразный род деятельности, который военной организации вроде бы и несвойствен, давно уже получил отражение в организационном строении Генштаба. Дипломатическая работа - в ограниченных, конечно, пределах и в рамках сугубо военных вопросов-с началом войны стала неотъемлемым элементом деятельности генштабистов.

Телеграмма о событиях в Софии была, разумеется, доложена В. М. Молотову. Она вскоре вернулась к нам с его резолюцией. По существу действий никаких замечаний не было сделано. Но за форму ответа мы и наши представители получили внушение. В левом верхнем углу было написано: "Не следует говорить, что в союзниках "надобности не имеется". Надо сказать, чтобы союзники предварительно согласовывали такие вопросы в Москве, а в Болгарии не вступать с ними в переговоры, а вежливо указывать - договоритесь в Москве".

Я передал эту резолюцию в штаб 3-го УФ и подумал, что дипломатия и впрямь дело тонкое: иной раз и хочется сказать покрепче, а приходится выбирать выражения да еще отвесить пристойный поклон или сделать реверанс. Нарком иностранных дел учил нас обходительности, и больше таких ляпсусов у нас не допускалось.

Но данное происшествие этим не кончилось. В один из последующих дней мы с А. И. Антоновым докладывали И. В. Сталину положение на фронтах. В кабинете находился и В. М. Молотов. И. В. Сталин внимательно нас слушал и, когда дело дошло до Болгарии, принялся за коробку "Герцеговины Флор", чтобы набить табаком папирос свою неизменную трубку. Не повышая голоса, он, обращаясь к нам, сказал:

– Надо и Генштабу знать основы международного права и порядок обращения при контактах с представителями других государств.

Мы с Алексеем Иннокентьевичем смекнули, в чем дело: вероятно, Молотов рассказал Сталину о "тонкой" дипломатии военных.

Говорить в таких случаях полагалось А. И. Антонову, как старшему по положению и званию. Он ответил, что в Генштабе есть специальный орган, который занимается такими вопросами и поддерживает тесную связь с Наркоминделом. Это управление спецзаданий, хорошо известное товарищу Сталину. Что касается международного права, то мы, конечно, лучше знаем военное право, чем международное.

И. В. Сталину ответ явно не понравился.

– Так я и знал, что вы этого не понимаете,- сказал он, сердито постукивая мундштуком папиросы о крышку коробки.- Речь не о том, не про управление... И занимается-то оно в основном представительскими вопросами. Мы говорим о вас руководителях Генштаба.

Затем, чуть помедлив, он добавил:

– Да и не только Генштаба... Речь идет о военных, которые сами ведут переговоры с иностранцами или участвуют в переговорах, разрабатывают важные военно-дипломатические документы. Вот они-то и должны знать, как это нужно правильно делать, чтобы достойно представлять нашу страну. Поняли теперь, о чем пекусь? Не о приемах и банкетах. Здесь-то вы лицом в грязь не ударите... А что касается "военного права", о чем тут упоминалось, то мы об этом уже не раз слышали: многие военные считают, что их право - только на штыках.

Он замолчал, набил наконец табак из папирос в свою трубку и принялся не торопясь ее раскуривать. Весь вид Верховного Главнокомандующего показывал, что разговор на данную тему завершен.

Надо сказать, что предъявленные нам требования были справедливы. В то время ни одни крупные переговоры с представителями других государств не обходились без участия военных, и в первую очередь представителей Генштаба. Тегеранская, Ялтинская и Потсдамская конференции являются ярким тому подтверждением. В Генштабе всегда тщательно готовились к таким мероприятиям и изучали, конечно, основы международного права.

Генштаб в течение всей войны поддерживал самую непосредственную и постоянную связь с Наркоминделом. Особенно она была тесной в конце войны и в первые годы по ее окончании, когда пушки умолкли, а голоса дипломатов вновь зазвучали в полную силу. Мне, в частности, нередко приходилось отрабатывать или согласовывать документы с такими корифеями советской дипломатии, как М. М. Литвинов, И. М. Майский, А. А. Громыко и другие. У каждого из них было чему поучиться, хотя это совершенно разные люди по своему характеру и методам работы. Мы, генштабисты, соприкасавшиеся с ними и другими представителями нашей дипломатической службы, благодарны им за понимание и большой вклад, который они внесли в дела военно-политического характера.

Англичане и американцы не раз еще пытались влезть в болгарские дела. К главкому болгарской армии продолжали наведываться группы офицеров этих стран. Одна из них прямо попросила сообщить данные о советских войсках. И. Маринов почувствовал, чем такой запрос пахнет, и отправил посетителей к С. С. Бирюзову: он-де лучше знает положение и полнее ответит на вопросы. Дело закончилось вежливым выдворением непрошеных гостей из полосы действий 3-го Украинского фронта, т. е. за пределы Болгарии.

Тогда начался подобный же зондаж в болгарских войсках на территории Греции. Там появился некий майор, который требовал от болгарского командования передать власть им, англичанам, а не Отечественному фронту Греции, предлагал помощь союзников. Одним словом, наши англо-американские партнеры по антигитлеровской коалиции вели разведку, добивались укрепления позиций сил западной ориентации и ослабления советского влияния на Балканах.

Вскоре мы получили подтверждение, что разведка и домогательства англо-американцев находят поддержку в чиновничьем аппарате Болгарии, доставшемся в наследство от монархии, а также у военного министра Д. Велчева. Через радиостанции болгарской правительственной сети стали, например, передаваться открытые сообщения, полностью раскрывавшие расположение советских войск. В штабе фронта всполошились, и Ф. И. Толбухин через С. С. Бирюзова предложил болгарскому правительству передачи по радио о дислокации советских воинских частей производить только с нашей санкции.

Что же касается Велчева, то он старался казаться борцом Отечественного фронта, а на самом деле являлся ярым врагом всего передового, что было связано с новой Болгарией. Его двуличную игру мы почувствовали, когда получили ответ Велчева на письмо Толбухина от 16 сентября по поводу подчинения болгарских войск. Военный министр писал, что все делается для того, чтобы объединить усилия болгарской и советской армий, но действовал он как раз в противоположном смысле и старался не допустить быстрого ввода болгарской армии в войну на стороне антигитлеровской коалиции.

19 сентября Бирюзов и Аношин встретились с руководителями болгарского правительства Отечественного фронта и болгарской армии. С болгарской стороны присутствовали К. Георгиев, И. Маринов, Д. Велчев и полковник, представлявший генштаб болгарской армии. Беседа шла относительно мобилизации сил народа и армии на решительную борьбу с гитлеровскими войсками.

Здесь-то еще раз подтвердилась реакционная линия Велчева и некоторых кругов болгарского генерального штаба. Если председатель Совета министров Болгарии, а вместе с ним и главнокомандующий болгарской армией были сторонниками быстрого развертывания войск Болгарии против Германии и вступления их в боевые действия, то военный министр и представитель болгарского генштаба высказались против отправки болгарских войск на фронт, мотивируя свое мнение ссылкой на небоеспособность и ненадежность дивизий, находящихся на территории Югославии и в самой Болгарии.