Генералы Великой войны. Западный фронт 1914-1918
Шрифт:
Воевать непросто, и всякое сражение — это безгранично сложное и многоплановое действие. С первого же выстрела, а зачастую и задолго до него дела пойдут не так, как планировалось. Многочисленные военно-исторические описания представляют дело так, как будто бы планы командира высекаются на камне, и если они не выполняются, то это всецело вина командира и повод для того, чтобы обрушить на его голову весь гнев и негодование. Те, кто воевал, знают, что не только что-то может пойти не так, как планировалось, на поле боя неизбежно появление дополнительных трудностей. Солдаты могут испугаться, и это вполне в порядке вещей; может нарушиться связь; противник будет действовать не так, как ожидалось. Война — дело непростое.
Чтобы понять это, вовсе не обязательно командовать армиями. Каждый, кто побывал на полевых занятиях по школьному курсу допризывной подготовки, в течение получаса начинает понимать, что путаница и неудачи в военном деле встречаются чаще, чем где-либо еще. Биться в сражениях — это не есть обычная деятельность, присущая человеку, и когда люди пугаются или теряют контроль над собой, все пойдет наперекос. Многим историкам, а также обществу в целом следует понять это, поскольку большинство воспоминаний людей, которым довелось побывать в самом пекле боя, рассказывают об одном и том же, независимо от войны, о которой идет речь.
«Джентльмены, — сказал в июне 1944 года бригадный генерал Джеймс Хилл, обращаясь к солдатам 3-й парашютной бригады накануне Дня вторжения, — если воцарится хаос, не дайте себе испугаться, потому что так оно, несомненно, и будет».
«Хотите, чтобы я описал типичную боевую операцию? — спросил бригадный генерал Питер Янг, награжденный орденом „За отличную службу“, Военным крестом и двумя пряжками на орденской ленте. — Ну что же, представьте себе: полная темнота, половина парней страдает от морской болезни, и на море волнение. Посадка на плашкоуты займет вдвое больше времени, чем ожидалось, после чего половина плашкоутов вообще исчезнет куда-то. В конце концов окажется, что шкипер пристал к берегу совсем не там, где нужно, и пока мы выясняем, на каком участке побережья мы находимся, нас обстреляют артиллеристы нашего же флота… и это будет не самый плохой день».
Вспоминает майор Филипп Ним, который во время сражения за Дарвин и Гуз Грин (война 1982 года за Фолклендские острова) командовал ротой А 2-го батальона парашютного полка:
«Согласно плану предусматривалось проведение атаки в шесть этапов, но поскольку из этого ничего не вышло, мы не стали тратить на него время. Все пошло наперекосяк, как только мы, сбившись со следа, оказались на минном поле, и если то, что случилось после этого, можно характеризовать как беспорядок, ну что же, сражение — это один сплошной беспорядок.
Они (аргентинцы) открыли по нам огонь с правого фланга, и мы бросились в атаку на эту позицию, не имея никакого представления о силе обороняющегося противника. Тяжелые пулеметы били по нам с фланга, и действия наши были довольно хаотическими. Мы не знали, где находится рота Б, один из наших взводов был прижат к земле, а другой исчез в темноте, атакуя какие-то позиции противника. В конце концов нам удалось захватить ту позицию, потеряв двух человек убитыми и еще двух ранеными, однако будет справедливо сказать, что спустя час после нашего выдвижения с рубежа перехода в атаку везде царил хаос».
Хаос царил, суматоха преобладала, но, как отметил генерал-майор Морис Тагуэлл, «подобно болям при родах, хаос и сумятица во время сражения являются естественным сопровождением событий». Это то, что и есть война, и избежать подобных явлений невозможно. Эти, приведенные здесь и подобные мостам, перекинутым от прошлых войн к войнам недавнего времени, краткие высказывания боевых офицеров-фронтовиков показывают, как выглядит война, даже такая, в которой используются самые современные средства связи. Очень часто возникает впечатление, что в своих возвышенных рассуждениях академисты-историки, которые, сидя в своих кабинетах, вдали от полей сражений и спустя много лет после окончания войны, размышляют о том, как следовало действовать генералам, упускают то обстоятельство, что командование сражением, любым сражением — конечно же, очень трудное дело. По мере того как мы продолжим читать о том, что происходило на Западном фронте, и попытаемся разобраться, почему те или иные дела шли хорошо или, наоборот, было бы неплохо не забывать сказанное этими бывалыми офицерами-фронтовиками. Война — дело трудное, ее неизбежно сопровождает хаос, и ни один человек, который знает о войне хоть что-нибудь, не станет ожидать, что она может стать какой-то иной. Теперь, когда определены основные положения, это повествование может отправиться вслед за БЭС во Францию.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ГЕНЕРАЛЫ ВСТУПАЮТ В БОЙ, АВГУСТ 1914
«Обязанности генерала в значительной степени будут зависеть от того, какие силы находятся в его подчинении».
Четвертого августа 1914 года Великобритания объявила войну Германской империи и Австро-Венгрии и стала готовить свои силы для предстоящих боев. Некоторые шаги по подготовке к грядущей войне уже были сделаны. После смотра в Спитхеде, на котором король Великобритании лично проинспектировал боевые корабли, выстроившиеся в линию длиной в 40 миль (74 км), 1-й морской лорд адмирал принц Луис Баттенбергский [16] отдал приказ, запрещавший уходить от родных берегов флоту, который защищал побережье Великобритании. После этого Уинстон Черчилль, который только что был назначен на пост 1-го лорда Адмиралтейства, приказал Королевскому военно-морскому флоту встать на боевое дежурство и быть готовым отразить любое вторжение кораблей германского военно-морского флота в пролив Ла-Манш.
16
Луис Баттенберг (1854–1921) с 1917 года — Луис Маунтбэттен, 1-ймаркиз Милфорд-Хэйвен. — Прим. пер.
Вскоре армия тоже пришла в движение, хотя мало кто в Европе считал, что эта внезапная и неожиданная война продлится долго. Общественность Великобритании была убеждена, что «к Рождеству все закончится», а кайзер уверил свои уходящие на фронт легионы, что «еще до листопада они будут снова дома». В общем и целом война рассматривалась как короткая вспышка, вызванная той напряженностью, что накапливалась в континентальной Европе в течение последних нескольких лет, и после короткого периода боевых действий государства придут к какому-то компромиссу, и мир будет восстановлен снова.
В августе того года большинство молодых людей Европы больше всего боялись, что они опоздают и это великое приключение закончится без их участия. Этим радужным оценкам суждена была гораздо более короткая жизнь по сравнению с тем временем, которое фактически потребовалось, чтобы окончить эту войну, и лишь некоторые из политиков и высшего армейского командования полностью осознавали, что дорога, по которой пошли европейские государства, может иметь только полный боли конец. Однако в тот момент подобные мысли можно было приписать лишь одной стороне, тогда как английская и французская армии прилагали усилия к тому, чтобы вместе занять позиции на бельгийской границе.
Лондон с большой результативностью стал воплощать в жизнь мероприятия, предусмотренные мобилизационным планом, а 5 и 6 августа работа в этом направлении рассматривалась на двух заседаниях Военного совета с участием Кабинета министров, фельдмаршала лорда Китченера, фельдмаршала сэра Джона Френча, генерал-лейтенанта сэра Дугласа Хейга, генерал-майора Генри Вильсона и членов Генерального штаба. Целью этих встреч была выработка решения о дальнейших действиях, и здесь состоялось обсуждение ряда направлений, включая высказанное Френчем предложение направить БЭС не во Францию, а в Антверпен. На совещании была утверждена структура построения БЭС и подготовлен приказ, по которому БЭС были направлены на войну. Первоначально было решено направить во Францию весь состав экспедиционных сил — все шесть пехотных и одну кавалерийскую дивизию. Однако вновь назначенный военный министр Китченер вскоре отклонил это решение. По его мнению, некоторые части своей регулярной армии Великобритании следовало оставить для нужд обороны страны. Предложение сократить численность экспедиционных сил привело в ярость ярко выраженного франкофила генерала Генри Вильсона, но согласно окончательному решению во Францию были направлены только четыре пехотные и одна кавалерийская дивизии. Если потребуется, вслед за ними будут посланы дополнительные силы.
Эти первые четыре пехотные дивизии были объединены в два корпуса. Командование первым корпусом, состоявшим из 1-й и 2-й дивизий, будет поручено генералу Хейгу. Второй корпус, в составе которого будут 3-я и 5-я дивизии, возглавит генерал-лейтенант сэр Дж. Грирсон. Командиром кавалерийской дивизии станет генерал-майор Э. Алленби, а командование всеми силами возьмет на себя фельдмаршал сэр Джон Френч с генерал-лейтенантом А. Мюрреем в качестве начальника штаба, генерал-майором Вильсоном в качестве заместителя начальника штаба и генерал-майором сэром Уильямом Робертсоном в качестве генерал-квартирмейстера. Всего под командой Френча оказалось примерно 100 000 человек — довольно небольшие силы по сравнению с громадными армиями Франции и Германии, — но вполне боеспособные и вполне подготовленные, даже несмотря на то что примерно 60 процентов рядовых солдат были призваны из состава резервистов.
План переброски БЭС во Францию и их рассредоточения по линии Мобеж-Ле-Като-Ирсон на левом фланге французской армии и в непосредственной близости от бельгийской границы был разработан совместно штабами английской и французской армий еще в 1911 году, хотя этот план никогда не рассматривался, по крайней мере правительством Великобритании, как какая-то форма обязательства. Теперь же, однако, он мог быть приведен в действие, и по крайней мере хоть один офицер — Генри Вильсон — мог радоваться, огорчаясь при этом, что все семь полнокровных дивизий, предусмотренных ходом первоначального обсуждения, не будут одномоментно посланы во Францию… и не подчинены французскому командованию. Тем не менее даже такой урезанный контингент был отправлен на фронт не без некоторой полемики.