Чтение онлайн

 Альберт Нерст первым заметил присутствие Алекса – хотя за такой стопкой книг его было заметить весьма сложно. Вингерфельдт развернулся и поспешил вставить несколько фраз:

 - Авас, будь другом, задёрни шторы! Я хочу посмотреть на то, чего мы добились за всё это время!

 Мгновенно темнота воцарилась в комнате, вырубили даже газовое освещение. Потом послышался лёгкий скрип и все увидели синеватый свет, исходящей от лампы. Он то и дело мигал, расширялся и гас, мгновенно водворяя подвал в прежнюю обстановку темноты, тем не менее дальнейшим опытам это нисколько не мешало. Когда синий свет отражался на лицах всех находящихся тут людей, то можно было увидеть напряжённость и некоторую долю грусти у них.

 - Да тут ещё работать и работать, - вздохнул дядя Алекс.

 - Мы хотим осветить весь мир, а не можем даже осветить света в этой комнате, - возмутился Альберт и мгновенно включил газовое освещение. Сегодня он явно был настроен на работу. Глаза его горели.

 Через некоторое время вновь воцарилась темнота в комнате, Авас вновь дежурил у выключателя. Все склонились над лампой. Она издала лёгкий с синеватым оттенком свет, погорела пять секунд, затем взорвалась и дым с искрами поспешил повалить куда-то вверх комнаты, к потолку, что пришлось срочно тушить этот маленький пожар, а затем выметать осколки ещё одной неудавшейся лампы.

 - Сейчас мы ближе к результату, как никогда! – шептал, словно заговоренный, дядя Алекс. – Я чувствую нутром, что ответ где-то близко, нам просто нужно терпение и здравый смысл. Настойчивость! Вот чего нам не хватает в данный момент.

 Вновь на миг воцаряется тишина в напряжённом подвале этого маленького уютного домика в Праге. Вингерфельдт подложил подбородок под свою руку, причём задумчивость его лица говорит лишь о том, что тут все останутся весьма надолго. Он ещё покажет всем этим Морганам, Рокфеллерам, Читтерам.

 - Авас, зажги газовое освещение!

 Поворот рукоятки и в люстрах загорается газ. Вновь в подвале стало светло, практически как днём. Дым от потушенной лампы продолжает идти вверх. Но Вингерфельдт неутолим. Он забит этой целью. Это то, чему стоит посвятить свою жизнь. Либо он откроет тайну этой лампы, либо упадёт замертво! Вопрос жизни и смерти.

 - Мы не позволим темноте победить нас! – рычит Вингерфельдт. – Мы выясним, чьё изобретение будет последним.

 - Боюсь, если взрывы не прекратятся, это будет последним, что мы сделаем, - заметил Нерст, собирая в кучу свою бумаги и готовя новые спирали для следующей лампы накаливания.

 В этот момент появляется Бариджальд, и Нерст спешит наградить его самой достойной репликой, нисколько не унижая его достоинства:

 - А, вот и наш математик главный пришёл! Мы уже взорвали одну лампу. К несчастью, не фатально. Кто знает, может, ты нам принесёшь счастье? Добро пожаловать в ад дяди Алекса!

 - Так в чём вся твоя математика заключается? В те разы я был так занят, что я уже ни черта не помню, - вздохнул Вингерфельдт.
– Голова моя сейчас страшно гудит под напряжением.

 Бари понял, что сейчас решается для него чуть ли не самое главное. Определяют то, чем он будет заниматься всё своё дальнейшее время. Алекс таков – лоботрясов не любит. У него все прилично испачкаются в поту, прежде чем получат его благословение на тот или иной подвиг. Таков был Алекс – не человек, а сверхчеловек! Он мог заряжать своей энергией любые группы людей. Он легко их подсаживал на те вещи, которыми интересовался сам.

 - Я когда-то заканчивал одно весьма приличное заведение. Политехническое училище в Граце.

 - А! Одно из старейших в Европе! – загорелись глаза Альберта Нерста, который то и дело нервно протирал свои пенсне от напряжённой работы. – Кажется, мы найдём общий язык.

 - А ещё я обучался у профессора Эмгольца в Германии.

 - Когда ж такое было и, почему я нашёл тебя в числе простых рабочих, копавших канавы? – поинтересовался Вингерфельдт, закуривая дорогую сигару.

 - Алекс, ведь успех к тебе не сразу пришёл, я прав? Я долгое время обучался математическим наукам, и хотел было посвятить себя полностью им, но случилось то, с чем я не мог смириться. Не было денег. И, следовательно, дальнейшее обучение, а следовательно, и карьера легендарного математика оказались мне не под силу. Увы, всё именно так. Ради денег пришлось и канавы порыть. И даже здесь я чуть не оказался на грани жизни и…

 - Довольно! – резко оборвал дядя Алекс. – Мы все тебя прекрасно поняли. Ты знаешь нас: работа у нас постоянная, а заработок лишь на бумаге. Странно, почему ты тут задержался, с нами?

 - А почему задержались все остальные здесь? – поспешил спросить Бари.

 В глазах Вингерфельдта загорелись весёлые искорки. Опять это его обаяние? Которое позволяет жертвовать людей временем и работать за копейки в тиши его лаборатории? Но они верили в своего дядю Алекса! И в этом была вся удивительная сила этого загадочного феномена, пожалуй.

 - Могу ли я с вами приступить к работе? Книги мои уже давненько здесь лежат.

 - Что ж, прекрасно, дорогой друг! Это значит, что нам ничего не стоит начать всю нашу весёлую работу!

 И все вновь набросились на эту несчастную лампу накаливания. Они вмиг окружили её, подобно тому, как коршун окружает свою добычу, и решили уделить ей весьма большое время. Вингерфельдт крикнул Авасу, и вновь свет погас в подвале. Жуткая темнота, хоть глаз выколи. Вновь пробивается слабый свет от лампы. И тут же потухает. Вингерфельдт, в виду своего грубого характера, тут же спешит выругаться, после чего уходит полностью в задумчивость, а Авас вновь включает газовое освещение.

 - Должно. Должно сработать! – говорит дядя Алекс сдавленным тоном, скорее не себе, а этой лампе, словно произносит над ней какое-то заклинание, которое обязательно должно исполниться.

 - Но не работает, - вздыхает Нерст, но послушно готовит следующую спираль, и что-то попутно записывая в свою книжку.

 В это время Бариджальд роется в своих многочисленных книгах. Кажется, ещё немного, и у него глаза полезут на лоб от столь обильного чтения всех этих фолиантов, исполненных интегральными исчислениями, формулами и специальной научной терминологией. Но он тоже не сдаётся. Он верит дяде Алексу. И все верят ему. Если сломается Алекс – значит, сломаются все. Но Вингерфельдт не ломается. Он словно бы железный.

 - Платина… Платина… Платина! – шепчет, словно заговорённый, Бариджальд. Теперь он уже не похож на того оборванного человека, каким казался раньше, ещё до того, как стали проходить эти опыты с лампой.

 - Что ты там вычитал? – спросил грустно Нерст.

 - Платина! Тугоплавкий металл. Он не должен плавиться!

 - Но он же плавится, - Нерст грустно стукнул пальцем по стеклу следующей лампы, явно раздосадованный в себе и во всех достижениях их маленькой компании.

 - В книге ошибка, - глухо поясняет Вингерфельдт, продолжая пожирать взглядом этот несчастный огрызок стекла, словно бы на нём было запечатлено решение всех их проблем.