Чтение онлайн

 - У вас имеются какие-нибудь математические теории или вычисления?

 Нерст и Бекинг встретили этот вопрос презренным смехом. Такое ощущение, словно бы Бари заново попал к ним на работу. Может оно так и есть – ведь до этого их пути редко пересекались, в основном голландец работал со своими машинами и больше уже никуда не старался вмешиваться. Но так ведь никогда не бывает.

 - Какая там теория! – махнул безнадёжно рукой Алекс. – Мы же все экспериментируем, и этим всё сказано. Вот, их уже десять тысяч, этих ваших экспериментов.

 - Значит, пойдём другим путём. Как физику, вам должен быть известен закон Ома, не так ли?

 - Ну да, я прекрасно понимаю его. Георг Ом, ведь, да? – Вингерфельдт слегка постучал по стеклу пальцем, что оно издавало несколько слабых, тоненьких и дрожащих звуков.

 - Сила тока прямо пропорциональна его напряжению, - продолжал блистать своими знаниями Бари.

 - Ой, ну хватит умничать! – вздохнул Бекинг. – Все тут умные сидят, но что-то ничего не выходит.

 Глаза Вингерфельдта пригвоздили своего личного механика к стене, и он с уже равнодушным видом взглянул на Бариджальда, который уже запасся изрядной порцией научных знаний. Которые до этого момента где-то покоились далеко в его голове. Лишь бы этот башковитый математик не оплошал. Зря Вингерфельдт так мало ему внимания уделял. Ох, зря!

 - И эта же сила обратно пропорциональна сопротивлению.

 - О! Вот как он, оказывается, называется! – смеются глаза Альберта Нерста.

 - Мы зовём его просто «вещь», - пояснил Авас Бекинг.

 К Бариджальду вернулось творческое вдохновение, и он полез в дебри науки, о которой до этого мог только догадываться. Со своей книгой он действительно резко преобразился и стал сам на себя не похож. Но ему шла роль профессора математики, к которой он, сделаем предположение, наверное, стремился. Лёгкое удивление скользнуло на его лице. Он поражался невежеству этих учёных людей.

 - Невероятно! Ведь вы имеете дело с разряжённым воздухом!

 - Конечно, я понимаю закон Ома. Так, подождите, - Вингерфельдт резко ушёл в себя, соображая, и мгновенно что-то перебирая в своей памяти. – Разряжённый воздух… Разряжённый воздух!

 С видом открывшего вновь закон Ньютона, он подошёл к лампе и чуть-чуть постучал по её стеклу. Видно было, что его осенила гениальная мысль. Все замерли, и решили подождать, что же сейчас он такое скажет гениальное. Ждали недолго.

 - Альберт! Что находится внутри электролампы?

 - Платина, - как-то невнятно побормотал Нерст.

 - Что ещё, Авас?

 - Ну, что ещё? Ничего. Только воздух! – как-то растерялся от этого расспроса главный помощник Вингерфельдта во всех его начинаниях.

 - Воздух! Кислород! Он помогает гореть огню! – дошло до Нерста.

 - Всё, что мы должны сделать - это откачать отсюда воздух! – с просветлённым лицом сказал Алекс. – Теперь я наконец понимаю, причём здесь идеи с насосами. Если мы выкачаем воздух из лампы, то тем самым создадим вакуум.

 - Всё дело в насосе, - многозначительно произнёс Нерст.

 Все посмотрели как-то странно на Бариджальда. А что Бари? Голландец прекрасно понял все их мысли и идеи, покрывшие так разом их умные головы. Он прекрасно понял, что эту идею с насосом целенаправленно вешают на него. Впрочем, он и не возражал. Ведь это его работа – заниматься техническим оборудованием. Он и сам как-то обмолвился, что имеет множество знакомых в таких поверенных делах.

 - Чего же мы ждём? – нарушил тишину задумчивый голос Вингерфельдта. – Бари, мы тебе намекнули. Иди, отправляйся за ним! И поскорее.

 На следующий день (и где он только успел!), Бари принёс громадный деревянный ящик, в котором и лежало то самое сокровище, которого так ждали Вингерфельдт и вся его команда. Они положили его на пол в лаборатории, причём, как они его донесли (а именно Авас и Бари) до пункта назначения, минуя дверные косяки и ступени, осталось непостижимой загадкой.

 - Как только ртуть пройдёт через трубку, насос выкачает воздух, - произнёс с умным видом Бекинг.

 Перед ними стоял громадное сооружение из множества колб и труб, которому и выпадала такая честь делать всю эту непростую работу. Собирали они его быстро – работа не требовала промедлений. Вингерфельдт облокотился на стол и с напряжённым видом принялся наблюдать за всеми ними. Теперь осталось запустить весь этот механизм в действие, что было очень непросто.

 Машина заработала, Нерст налил ртути в трубу. И пошло действие. Бари всё это время провёл на корточках возле указателя и внимательнейшим образом принялся следить за стрелкой на приборе, которая очень даже лихо поворачивалась в сторону. Он поднялся с колен с просветлённым лицом, словно бы открыл что такое, что ещё никто до него никогда не делал.

 - Работает, Алекс! В лампе не осталось и капли воздуха!

 - Завтра к этому времени мы все будем знамениты, - предсказал Альберт Нерст, внимательно следивший за ходом работы.

 - Лучше прикрыть глаза, - предупредил Вингерфельдт. – Свет очень яркий. Я не хочу лишних травм в своей и без того малочисленной когорте народа.

 Работа продолжилась. И всё внимание сосредоточилось на лампе накаливания. Если бы сейчас снимали фильм, то в такой момент обычно играет напряжённая музыка, и обязательно должно что-то произойти. Словно замечая эту связь времён, действительно что-то произошло. Вингерфельдт повернул рукоять выключателя, и лампа вспыхнула синим цветом.

 Она прогорела секунд десять и вновь выключилась. Резко поникли у всех плечи. Но не у Вингерфельдта. Он упёр руки в бока и поспешил произнести свою коронную фразу:

 - И мы снова на один вариант ближе к верному решению!

 Тут Алекс, сам того не зная, установил решающее значение вакуума. В апреле 1907 года он проделал следующий опыт: сначала накаливал платиновую нить в воздухе и получил силу света в 4 свечи. Когда же он нить такой же длины стал накаливать в вакууме, то получил силу света в 25 свечей. Собственно, это и описывалось выше, ниже же – наукообразные факты.

 Никто Вингерфельдту не ответил. Все прекрасно знали, что в этот раз его негасимый оптимизм начинает таять, поэтому эти слова скорее служат ему самому для своего собственного успокоения, чем говорят о его неколебимой вере в самого себя. Нерст взглянул на часы и кивком головы поспешил отметить, что рабочий день окончен. Несмотря на то, что рабочего расписания не существовало в принципе, тем не менее время как-то обозначалось. Даже не как-то, а таким вот способом: когда силы участников этой группы подходили к концу и они входили в тупик, то это означало, что нужен отдых.

 На улице уже давно была беззвёздная ночь, разом окутавшая мраком всё пространство. А значит, тем более, надо идти домой и высыпаться. Хоть раз за неделю! На свежую голову думать гораздо лучше, чем так, уже ни черта не соображая. Поэтому люди, повинуясь этому знаку Нерста, стали собираться домой.

 Выходя на улицу, было видно, что эти люди не довольны этим рабочим днём. Они были уставшие, поникшие, словно бы уже потерпели поражение. Из них выделялся один лишь Альберт Нерст, который со взглядом философа подходил ко всем таким вещам.