Чтение онлайн

На Сорок восьмой улице парад проходил как раз перед офисом Charles Scribner’s Sons – издателей и продавцов книг. Десятиэтажное здание Scribners было выдержано в классическом стиле, его украшали величественные пилястры и венчали два обелиска. Первый этаж был сплош покрыт медной отделкой – в окна элегантной витрины книжного магазина Scribners было видно просторную продолговатую комнату с высоким сводчатым потолком и узкими железными лестницами, взлетающими к галереям на верхнем этаже. Джон Холл Уилок, [19] открывший здесь магазин еще до того, как стать редактором в Scribners, называл это место «византийским храмом книг». Рядом с магазином располагалась неприметная дверь, а за ней – холл и грохочущий лифт, увлекавший посетителей наверх, в угодья фирмы Скрайбнеров. На втором и третьем этажах были финансовый и коммерческий отделы. Маркетинговый – на четвертом. Ну а на пятом – издательские комнаты с голыми белыми потолками и стенами, а также бетонным полом без ковров. Этим строгим стилем Scribners намеревалось подчеркнуть свою элегантность и приверженность традициям, которые выделяли их на фоне прочих американских издательств. Здесь витала особая диккенсовская атмосфера. Бухгалтерией, например, руководил семидесятилетний мужчина, который проводил все дни напролет, сидя на высоком табурете и читая книгу в кожаном переплете. В то время печатные машинки стали обычным для издательств приспособлением, поэтому на работу было нанято много женщин-наборщиц. Из-за этого мужчинам больше не разрешалось курить в кабинетах. С пятого этажа на всю компанию снисходили директивы, по стилю близкие к монаршьим указам девятнадцатого века. Абсолютным главой был Чарльз Скрайбнер Второй, представитель «старой школы». Его лицо хранило неизменно суровое выражение, у него был острый нос, коротко стриженные седые волосы и усы. К шестидесяти шести годам он имел за плечами опыт сорока лет правления. Следующим в порядке престолонаследования значился его милый брат Артур, который был на девять лет младше и обладал более мягким нравом. Уилок говорил, что Артура всегда немного подавляла энергия брата. В кабинете Уильяма Крери Браунелла, [20] главного редактора, седобородого мужчины с моржовыми усами, красовались медная плевательница и кожаный диван. Браунелл проводил каждый вечер, читая новую рукопись, а затем «спал с ней» примерно с час. После он прогуливался по этажу, дымя сигарой, и к тому моменту, как возвращался к своей плевательнице, уже был готов высказать мнение по поводу прочитанного. В Scribners работали также и молодые люди. Один из них – Максвелл Эвартс Перкинс – поступил в 1910 году. До этого он четыре года был рекламным менеджером, после чего его перевели на редакторский этаж под покровительство многоуважаемого Браунелла. К 1919 году Перкинс обрел репутацию многообещающего молодого редактора, но, глядя из окна своего кабинета на марширующих внизу людей, он чувствовал разочарование. В свои тридцать он ощущал себя слишком старым и уставшим, чтобы пойти добровольцем на фронт и присоединиться к боям за морями. Но все же, взирая на триумфальное возвращение солдат, он испытывал сожаление, что так и не увидел битву собственными глазами.

Сами Скрайбнеры едва познали ужасы войны. На тот момент изданные ими книги олицетворяли настоящее литературное захолустье. Скрайбнеры никогда не переступали черту «благопристойности», и их книги никогда не становились для читателя чем-то более чем просто развлечение. У них не публиковался ни один из новых авторов, привлекающих всеобщее внимание, – ни Теодор Драйзер, ни Синклер Льюис, ни Шервуд Андерсон. Тремя слонами, на которых стояло издательство Scribners, были зачитанные и пишущие в старых английских традициях авторы. Компания выпускала «Сагу о Форсайтах» Джона Голсуорси и полное собрание сочинений Генри Джеймса [21] и Эдит Уортон. [22] Главные книги Scribners были написаны авторами, которых они публиковали годами и чьи рукописи не требовали особой вычитки. Начало новой редакторской работы в компании положил Уильям К. Браунелл, когда сказал по поводу одной из рукописей миссис Уортон:

– Я не особо верю в ручной труд и не настолько suffisant, [23] чтобы считать, будто издатель может внести какой-то вклад в произведение, консультируя автора и меняя текст. По большей части обязанности Макса как редактора сводились к вычитке гранок, каждая из которых равнялась трем книжным страницам, а также прочим небольшим делам. Изредка его просили исправить какую-нибудь грамматическую ошибку в книге по садоводству или привести в порядок разделы в школьной хрестоматии с рассказами Чехова – эта работа не требовала особого творчества.

Одним из постоянных авторов Scribners был Шейн Лесли [24] – ирландский писатель, долгие годы до этого живший в Америке. Во время одной из поездок Лесли директор школы Ньюмана из Нью-Джерси представил его одному парню. Вскоре Лесли и симпатичный молодой писатель из Миннесоты стали друзьями. Через какое-то время юноша поступил в Принстонский университет, но был призван в ряды армии еще до его окончания и отправлен в ФортЛивенворт, штат Канзас.

«Каждую субботу, в час дня, когда рабочая неделя подходила к концу, я спешил в офицерский клуб. Там, сидя в углу этой прокуренной, полной разговоров и шелеста газет комнаты, я написал роман… потратив на него все выходные последних трех месяцев», – вспоминал он через много-много лет.

Весной 1918 года он был убежден, что вместе с армией отправится за границу. И поэтому неуверенный в своем будущем молодой офицер по имени Фрэнсис Скотт Фицджеральд передал свою рукопись Шейну Лесли.

Рукопись под названием «Романтический эгоист» была не более чем нагромождением рассказов, поэм и зарисовок, подробно описывающих период взросления автора. Лесли отправил ее в Scribners и предложил «вынести свой вердикт». В качестве вступления он написал:

«Несмотря на первоначальную обманчивость, рукопись дала мне возможность увидеть вполне четкую картину молодого поколения Америки, спешащего на войну. Я восхищаюсь ее грубостью и рассудительностью. Она может быть наивна местами, местами может шокировать, а консерваторов так и вовсе ранить, но при этом она не лишена иронической возвышенности, особенно ближе к финалу. Примерно треть книги можно опустить, не потеряв при этом впечатления, что текст написан американским Рупертом Бруком. Она интересует меня в первую очередь как юношеская книга, которая, как мне кажется, может продемонстрировать нам портрет современной американской молодежи, которую всякие сентименталисты в страхе пытаются скрыть под покровами ИМКА [25] ».

В течение последующих трех месяцев рукопись переходила от редактора к редактору. Браунелл ее «не смог переварить». Эдвард Л. Берлингейм [26] назвал «непроходимо трудной». В конце концов рукопись отложили до тех пор, пока ее не обнаружил Макс Перкинс.

«Мы читали “Романтического эгоиста” с разной степенью заинтересованности. По правде говоря, к нам уже долгое время не поступали новые рукописи, в которых было бы столько жизненной энергии», – написал Перкинс Фицджеральду в августе того же года, однако ответа так и не последовало.

Книга понравилась только Максу, и он скрепя сердце вынужден был написать отказ. В качестве аргумента он привел ограниченное количество средств на расходный материал, высокую стоимость и «некоторые характерные особенности самого романа». Редакторы Скрайбнеров считали критику рукописей чем-то выходящим за рамки их обязанностей, что часто вызывало негодование авторов. Но энтузиазм Перкинса относительно произведения Фицджеральда подтолкнул его продолжить переговоры. Используя смелое редакторское «мы», он рискнул предложить автору несколько замечаний по тексту, потому что, по его словам, «мы должны использовать этот шанс и пересмотреть решение о публикации». Его главным замечанием по поводу «Романтического эгоиста» было следующее:

«История не приходит к логическому заключению, а главный герой “дрейфует”, практически не меняясь на протяжении всего сюжета. Скорее всего, вы сделали это намеренно, чтобы придать тексту правдоподобность, но этот ход внушает читателю чувство разочарования и неудовлетворенности, так как читатель ждет, что герой придет к какому-нибудь заключению, например касательно войны или психологического “поиска самого себя”, как это делает Пенденнис. Он действительно отправляется на войну, но в таком же настроении, в каком ездит в школу и колледж – потому что это всего лишь еще одно простое событие, которое необходимо пережить. Короче говоря, история не приходит к ожидаемому финалу, который мог бы полностью удовлетворить тот интерес, который побудил читателя начать ее. И, чтобы подвести ее к этому финалу, необходимо развитие персонажей с ранних страниц».

Перкинс вовсе не хотел, чтобы Фицджеральд заменил «ядерный» потенциал книги обычным, наоборот, он хотел, чтобы автор усилил его.

«Надеемся вскоре вновь увидеть вашу книгу. И немедленно ее перечитать», – писал он в заключение. Письмо Перкинса побудило лейтенанта Фицджеральда посвятить все последующие шесть недель переделке произведения. В середине октября автор отправил исправленную рукопись в Scribners. Как и обещал, Перкинс тут же прочитал ее и был весьма доволен, когда обнаружил, насколько она улучшилась. Теперь он не стал обращаться ни к кому из «старой гвардии» и попытался найти союзника в сыне Скрайбнера. Чарльзу III книга понравилась, но его поддержки было недостаточно. Старшие редакторы вновь отклонили предложение Перкинса, в связи с чем он позже говорил Фицджеральду: «Я боюсь, что наш консерватизм вскоре исчерпает ваше терпение».

Тем не менее Макс был полон решимости издать книгу. Он показал ее двоим конкурирующим издателям. Один из его коллег позже вспоминал, что «Перкинс был в ужасе от мысли, что они ее примут, так как понимал, что ее все еще можно улучшить. Но другие издатели вернули ее без комментариев».

Перкинса это не испугало. Он вынашивал тайную надежду увидеть книгу изданной. Он верил, что после возвращения из армии Фицджеральд сможет ее улучшить, и тогда Макс покажет ее редакционной комиссии в третий раз. Сам Фицджеральд, однако, не был так же непоколебим, как его покровитель в Нью-Йорке. Когда «Романтический эгоист» был отклонен во второй раз, он как раз был в лагере Шеридан в Монтгомери, штат Алабама. Фицджеральд потерял веру в книгу, однако его разочарование было несколько смягчено, так как молодой офицер увлекся Зельдой Сойер. Она была дочерью верховного судьи Алабамы и выпускницей старшей школы, признанной там «самой милой и привлекательной». Лейтенант Фицджеральд познакомился с ней в танцевальном кантри-клубе в июле, а в августе уже был в числе ее многочисленных ухажеров. Позже Фицджеральд признался в своих мемуарах, что седьмого сентября «он влюбился». Зельда также была влюблена в него, но держала на расстоянии. Она ждала, окажется ли его талант достаточно сильным, чтобы обеспечить им роскошь, о которой оба так мечтали. Фицджеральд был демобилизован в феврале 1919 года и отправился в Нью-Йорк устраиваться на работу в рекламное агентство Баррона Кольера. Сразу по прибытии он телеграфировал Зельде: «Я НА ЗЕМЛЕ АМБИЦИЙ И УСПЕХА, И МОЯ ЕДИНСТВЕННАЯ НАДЕЖДА И ВЕРА В ТОМ, ЧТО ВСКОРЕ МОЕ МИЛОЕ СЕРДЦЕ БУДЕТ РЯДОМ СО МНОЙ».