Чтение онлайн

Майенн известил короля Испании о том, что готовится новая осада: «Что меня больше всего волнует, так это Париж, против которого враг бросит все свои силы». Но его отношение к Филиппу II было неоднозначным. Он оставался сторонником Карла X Бурбона и именно благодаря кардиналу был назначен наместником. Поэтому он попросил парламенты лигистских городов снова утвердить его в этой должности. Но члены Парижского Парламента пошли еще дальше и обсудили возможность назначения протектора королевства, считая, что наместник не обладает достаточной властью. Делегаты от шестнадцати кварталов Парижа, которых сокращенно называли «Шестнадцать», в декабре предложили кандидатуру короля Испании. Майенн ловко увернулся от удара, предложив назначить папу, которого он не так опасался. Одновременно наместник объявил о созыве в феврале Генеральных Штатов в Лиможе. Он созвал также в Сен-Дени военный совет, на котором присутствовали испанский посол, папский легат и лотарингские принцы. Майенн предложил им остаться в осажденном городе, тогда как сам он займется организацией армии, прибегнув к помощи иностранцев и объявив новый призыв среди французских лигистов. Этот последний источник вскоре иссяк. За пять с половиной месяцев он наберет всего лишь 5000–6000 человек.

Его брат, герцог Немурский, талантливый двадцатидвухлетний полководец, был назначен комендантом Парижа. Он быстро пополнил запасы продовольствия, но запасы пшеницы и вина позволяли продержаться не более месяца. Герцог пополнил также личный состав своих войск 1500 ландскнехтами, 1500 швейцарцами и аркебузирами и городским ополчением по 3000 человек от каждого квартала, что в общей сложности составляло 43000 горожан. В июле он приказал взять на учет всех годных к военной службе мужчин от семнадцати до шестидесяти лет. Городские власти распорядились, чтобы в двадцать четыре часа покинули город крестьяне, прибывшие с сельскохозяйственными продуктами, а также все бродяги; но приказ, отданный 2 июня, не был выполнен. 30000 иждивенцев остались на содержании города.

Королевская армия по сравнению с парижским гарнизоном была малочисленной: 13000 солдат. Но даже если бы она смогла успешно провести штурм, король не рискнул бы ввести свои войска в город из опасения, что они растворятся среди населения. Оставалось только экономическое и моральное давление, но это было оружие замедленного действия, что давало Майенну время организовать сопротивление. Однако у Генриха IV не было другого выхода, так как Париж оставался первостепенной целью, настоящим ключом от королевства.

Окружение началось 7 мая, в тот самый день, когда Сорбонна еще раз предала анафеме осаждавших и пообещала мученический венец всем, кто умрет на боевом посту. Монахи и священники организовали вооруженное ополчение из 1200 человек, чтобы стать во главе прихожан и повести их в новый поход против неверных. Казалось, само небо благословило их усилия. 12 мая парижане отразили атаку на предместья Сен-Мартен и Сен-Дени. Окрыленные успехом, осажденные торжественной процессией прошли по улицам города во главе с монахами из ордена капуцинов и фельянов. В соборе состоялась церемония принесения клятвы, каждый обязался отказать в повиновении еретику и отдать жизнь во имя защиты религии и города.

Через месяц наступил настоящий голод, и парижская буржуазия, состоявшая в большинстве из «политиков», стала роптать, осуждая радикалов. Генрих посчитал, что наступил подходящий момент обратиться «к жителям нашего города Парижа» (15 июня). Он пообещал им свою милость и любовь и обязался не преследовать за веру, если они его впустят в город. Призыв остался безответным, и тогда он в течение трех дней обстреливал город из пушек, а 19 июля захватил Сен-Дени.

Его армия значительно возросла за счет пополнения из провинций. У него уже было около 25000 солдат, из них 3500 дворян. В ночь на 27 июля под командованием короля начался штурм по всем направлениям. Были взяты все предместья правого берега, армия сооружала земляные валы, возводила баррикады, обстреливала из пушек ворота и стены, чтобы преградить доступ к ним защитникам, но все усилия разбились об ожесточенное сопротивление парижан. Уступать они явно не собирались.

Начался страшный август 1590 года. Продовольствие закончилось. В богатых домах еще оставались запасы, но люди скромного достатка голодали. Вместо пшеничного хлеба в пищу употребляли отрубной, но вскоре и он исчез. Хлеб начали печь из чего попало. По словам герцогини Монпансье, люди собирали на кладбищах кости, толкли их и пекли из них хлеб. «Те, кто его ел, умирали, — писал Пьер де Л'Этуаль — мне дали один такой кусочек, и я его долго хранил». Что касается мяса, то начали с лошадей, затем стали есть ослов, потом перешли к собакам, крысам и мышам. «Ландскнехты, люди бесчеловечные и дикие, стали охотиться за детьми и съели троих». Вскоре «бедному народу» пришлось есть шкуры животных, изделия из кожи, траву и свечи.

Не все безропотно переносили бедствия. По инициативе нового президента парламента Барнабе Бриссона образовалась пацифистская партия. 27 июля и 8 августа эта группа собрала во дворе Дворца Правосудия толпу, которая кричала: «Хлеба или мира!» Совет Шестнадцати не собирался уступать капитулянтам, и манифестацию разогнали силой, а тех, кто громче всех кричал, повесили.

И тем не менее даже среди лигистских властей были люди, пытавшиеся вести переговоры. Несмотря на клятву в Соборе Парижской Богоматери, ярый лигист, епископ Лиона д'Эпинак и известный политик епископ Парижский отправились к Генриху IV в аббатство Сент-Антуан-де-Шам. Их послал к «королю Наваррскому» совет, собравшийся во Дворце Правосудия, чтобы просить его «вступить на путь умиротворения всего королевства». Потом ту же просьбу они должны были передать герцогу Майенну. «Постойте, — воскликнул Генрих IV, — если я только король Наваррекий, то усмирить Францию и Париж не в моей власти. И хотя мне не по душе такое умаление моего сана, я не буду этот вопрос обсуждать. Знайте, что я превыше всего желаю видеть свое королевство спокойным. Я люблю столицу, как свою старшую дочь, и хочу ей добра, но пусть она признает королем меня, а не герцога Майенна или Филиппа II». Оба прелата довели до его сведения, что город будет защищаться до конца, но истинное их намерение заключалось в том, чтобы отсрочить решительный штурм и тем самым дать возможность подойти вспомогательным войскам. Король не дал себя провести, он прекрасно все понял, но не мог допустить, чтобы говорили, будто бы он отказался от переговоров и проявил бесчеловечность по отношению к своим подданным парижанам. 20 августа он разрешил покинуть город женщинам, детям, школярам, а потом и всем, кто этого хотел. Из аристократической солидарности он приказал также снабдить продовольствием принцев. Эти решения, продиктованные чувством сострадания, а может быть, и дальновидностью, не понравились королеве Англии. Она сочла это большой ошибкой, так как у врага сократилось число лишних ртов, и будет долго еще упрекать в этом своего союзника. Она никогда не проявила бы подобной слабости по отношению к бунтовщикам.

Испания избрала новую тактику. Поскольку Майенн потерпел ряд поражений и допустил много оплошностей, войсками, обещанными лигистам, должен впредь руководить испанский штаб, а точнее, герцог Пармский Александр Фарнезе, испанский наместник Нидерландов. Фарнезе был величайшим полководцем того времени. Он доказал свои военные и политические способности, укрепив власть испанцев в Нидерландах. Но несмотря на свои сорок четыре года, он был больным человеком, предчувствующим приближение смерти. Зная о большом значении, которое его государь придавал событиям во Франции, он решил добросовестно выполнить свой долг, но не рисковать своей репутацией в битвах с сомнительным исходом. Этот внук императора Карла Пятого был вдумчивым тактиком, долго готовящим каждую операцию, чтобы добиться гарантированного успеха, и никогда не отклонялся от своих планов. Для Генриха IV, склонного к внезапным озарениям и стремительным действиям, Александр Фарнезе был опасным противником.

До сих пор выполнить волю своего короля герцогу Пармскому мешали болезнь и мятежи в Нидерландах. Наконец 13-тысячная испанская армия тронулась в путь. 15 августа она соединилась с войсками Майенна. Вражеская армия приближалась к Парижу. 22 августа ее авангард был замечен неподалеку от Сен-Клу.

Снятие блокады

Королевский совет разошелся во мнениях по поводу дальнейших действий. Ла Ну предлагал не удаляться от Парижа, чтобы не лишаться преимуществ, достигнутых блокадой. На его взгляд, нужно было выждать, пока враг приблизится к пересеченной местности, к реке или лесу, и там застать его врасплох и разбить. Тюренн согласился с этим планом. Маршал Бирон, наоборот, советовал идти навстречу противнику и атаковать его там, где он находится, что было бы равносильно снятию осады. Позже маршала упрекали за то, что он умышленно дал скверный совет, чтобы отомстить королю, который все еще не отдал ему графство Перигор, обещанное 2 января 1589 г.

Мнение Бирона возобладало. Армия снялась с лагеря и пошла на Северо-Восток. В ночь с 29 на 30 августа король покинул свою штаб-квартиру в Шайо. Он собрал свою 25-тысячную армию в долине Бонди и 31 августа двинулся навстречу врагу. Он был убежден, что предстоит третья великая битва. Если он победит союзные войска, Париж упадет в его руки как спелый плод. В тот же вечер он описал свои переживания маркизе де Гершвилль, любви которой он в то время добивался: «Моя повелительница, я пишу вам эти строки накануне сражения. Исход его в деснице Господа, который уже распорядился, дабы случилось то, что должно случиться, и то, что он считает нужным для своей славы и блага моего народа. Если я проиграю, битву, вы меня никогда не увидите, я не из тех, кто бежит или отступает. Но заверяю вас, что если я буду умирать, моя предпоследняя мысль будет о вас, а последняя — о Боге, которому я вас препоручаю, как впрочем, и себя самого». Дотоле он еще не писал о возможности своей смерти.

Но сражения не будет. У знав, о приближении Генриха, Фарнезе и Майенн, которые шли вдоль по течению Марны, укрылись за небольшим болотом. Фарнезе знал о численном превосходстве королевских войск, так как наблюдал за ними с холма, и решил не ввязываться в бой. Ему поручили освободить Париж и обеспечить пополнение запасов продовольствия, остальное же — ненужный риск. Генрих IV тщетно несколько раз пытался навязать ему сражение. Он хотел выманить кабана из чащи, где тот затаился, но Фарнезе так и не вышел из своего убежища. Позже при первом же удобном случае он тайно ускользнул оттуда. 6 сентября его войско украдкой двинулось к Марне, переправилось через реку по наспех сооруженному мосту и напало на Ланьи. Операция была проведена так ловко, что Генрих IV не смог помочь городу. 7 сентября Ланьи капитулировал. А именно этот город контролировал речные перевозки по Марне.