Чтение онлайн

Плохо обстоит дело со сбором фамилий, по большинству народов он даже не начат. Еще далеко и до полного списка русских фамилий, но главное не в этом. Несколько энтузиастов собирали их (М. К. Соков собрал десятки тысяч, несколько меньше — В. Ф. Юрченко и С. Л. Юровицкий), но без подсчета частотности и даже без указания места их бытования. Для науки от такого сбора пользы мало. И главное условие — подсчет необходим сплошной.

Мои подсчеты охватили миллионы человек по выборочным территориям. На каждой из выбранных территорий было охвачено все сельское население; для выводов надежнее материал, полученный из документов (листы переписей, похозяйственные книги колхозов, списки избирателей и др.). Но документы не указывают места ударения и не передают произношения фамилии. А произношение и написание одной и той же фамилии не всегда совпадают. Например, в селениях под Ульяновском по московскому тракту произносят Качаф, Родаф, Шолаф, Шоломаф, а в документах они пишутся как Качаев, Радаев, Шалаев, Шаламаев. Наивен вопрос: «Как правильно?» Для исследования нужнее не документы.

Географический аспект изучения фамилий представлен в книгах А. Доза, А. Баха и других антропонимистов. Даже не новый словарь немецких фамилий А. Гайнтце, переработанный П. Гаскорби и издаваемый многократно [23] , уже «привязал» многие фамилии к карте, а более поздние словари фамилий, такие, как итальянский Э. де-Феличе [24] и шотландский Г. Блэка [25] , рассматривают большинство фамилий именно в их географическом распространении. У нас разработана география только украинских, белорусских, латышских фамилий. Замечательные карты в работах Ю. К. Редько, Н. В. Бирилло, В. Э. Сталтмане [26] убедительно показали, как огромны территориальные различия, отражающие историю народа и его языка. В небольшой заметке о грузинских фамилиях П. В. Бедошвили отметил основные границы между их типами [27] . Географии русских фамилий коснулись только В. В. Палагина (сибирские) [28] и Г. Я. Симина (пинежские) [29] , есть наблюдения и других двух-трех авторов.

Специальной работы по географии фамилий нет ни у нас, ни за рубежом. Предлагаемая книга как первая попытка, конечно, не заполнит эту брешь, многие проблемы географии фамилий она не охватит во всей полноте и цельности. Ведь сама методология этой молодой отрасли науки еще только в процессе становления. Вот наглядный пример: лишь совсем недавно, исследуя фамилии эстонских селений Среднего Поволжья, В. Ф. Барашков сделал вывод: чем позже христианизация, тем выше процент фамилий от канонических, церковных или календарных имен. Объяснить это явление легко: только на рубеже XVII—XVIII вв. церкви и правительству удалось запретить нецерковные имена. Применение предложенного критерия сулило заманчивые перспективы для исторических исследований. Мои подсчеты позволили проверить это на многих территориях. В центральнорусских областях он, видимо, мало эффективен из-за многослойности населения. Даже в Пензенской губ. (1917 г.) частота фамилий от канонических имен заметно возрастает с северо-запада на юго-восток соответственно хронологии русского заселения: самая низкая — в Выборновской вол. (ныне Бадинский р-н), южнее — около трети [30] , еще южнее, в Тархановской и Анучинской волостях, превышает 70%, а восточнее, в Завиваловской вол., еще выше. В Псковской и Новгородской областях фамилии от канонических имен охватывают абсолютное большинство населения [31] .

Подсчеты побуждают допустить, что частотность фамилий от канонических имен, возможно, обусловлена не временем христианизации, а тем, протекала ли в данной области массовая замена нецерковных имен раньше или позже внедрения фамилии. А для территории позднего заселения частотность фамилий от канонических имен вторична: она обусловлена датой переселения, определяющей, откуда вышли переселенцы. Картина очень пестра, метод пока спорен и ждет серьезного обсуждения, требующего знаний и опыта. Новопредложенный критерий успел частично найти место в этой книге, но сколько еще может открыться других путей изучения географии фамилий!

В предлагаемой книге больше вопросов, чем ответов, а ответы рождают новые вопросы. Это поиск, чем и обусловлено несходство глав по структуре; но и по замыслу автора каждая глава должна быть не похожа на другие, в основе одной — карта, другой — статистическая таблица, третьей — словарик. Их нельзя оторвать и отнести в приложение, так как именно они составляют содержание главы, текст же — лишь комментарий к ним. Настоящая книга — проба разных методов молодой отрасли знания.

Привычное, обыкновенное кажется простым, естественным, не нуждающимся в объяснении. Сегодня у нас каждый получает фамилию при рождении, и большинство не может себе представить, что люди когда-то жили без фамилий. А фамилии возникли поздно [32] ; если мерить историческими масштабами, по-видимому, на севере Италии в X—XI вв. [33] , экономически наиболее развитой области Европы. Выдвигали и более ранние даты (например, VIII в.), но они не выдержали проверки — их авторы приняли за фамилии внешние наименования — либо родовые, либо, напротив, ненаследственные. Поэтому тщательной проверки ждут высказывания о фамилиях VI в. у грузин и IV в. у армян — необходимы доказательства, что они переходили по наследству, но означали не род, а семью.

Из Ломбардии через Пьемонт фамилия «пришла» в соседний Прованс (юго-восток Франции) (до альбигойских войн был в авангарде экономического и культурного развития), постепенно распространилась по всей Франции, «перешагнула» за Рейн и Ламанш. В 1066 г. ее из Нормандии (на севере Франции) норманны, завоевав Англию, перенесли туда. Правда, П. Рини пишет, что фамилии появлялись там до норманнов, но «они не были наследственны» [34] .

В Страсбурге уже к концу XIII в. все горожане имели фамилии; во Франкфурте-на-Майне в 1312 г. 66% бюргеров были бесфамильны, а в 1351 г. — только 34% — за 40 лет соотношение круто изменилось: 2/3 уже имели фамилии [35] . С Рейна фамилии постепенно распространялись на север и восток. Но, как отметил Р. Фишер, «у немецких крестьян установление фамилий в XIV в. еще не завершилось», а по В. Флейшеру, оно продолжалось и в XIX в. [36] Процесс становления фамилий в Англии, по П. Рини, закончился к 1400 г., но в Уэлсе «до Генриха VIII фамилий не было даже у дворян» [37] — там, как и в Шотландии, фамилии продолжали формироваться в XVIII в. На рубеже XV—XVI вв. фамилии достигли Дании. В 1526 г. король приказал всем дворянам обзавестись фамилиями. Из Дании и Германии в том же столетии фамилии пришли к шведам.

В небольшой Венгрии на распространение фамилий потребовалось пять столетий — с XIV по XVIII в. [38] В Польше документы XIV в. по городам фиксируют наименования, внешне полностью соответствующие фамилиям, но в действительности еще не фамилии. В списке студентов Краковского университета только 10% родителей имели именования, воспринимаемые теперь как фамилии, но были ли они наследственны — неизвестно. Ст. Роспонд датирует появление фамилий у шляхты (дворян) рубежом XV—XVI вв., а у остального населения — только XVIII в. [39] В исследовании, рассматривающем фамилию как явление правовое, С. Гжибовский установил, что «фамилия как развившееся правовое установление шляхетское датируется последней четвертью XVI в.» [40] Собрав крестьянские фамилии одной из местностей XVII—XVIII вв., польская антропонимистка М. Каминьская подчеркнула, что «сельские фамилии XVII—XVIII вв. еще не были фамилиями. В XVIII в. процесс становления крестьянских фамилий только лишь начался» [41] . Ее коллега М. Карплукувна констатировала: «…что до фамилий крестьян, то известно немного. Вероятно, крестьяне не имели наследственных фамилий до конца XVIII в.» [42] В Чехии, по мнению Й. Свободы, «о фамилиях можно говорить только с издания указа Иосифа» (1780 г.), хотя «уже из XIV и XV вв. можно привести примеры перехода именований на следующее поколение» [43] .

В России становление фамилий началось поздно и растянулось на четыре столетия. И. А. Соболевский напрасно признавал фамилиями родовые именования бояр с XIV в. [44] Как и княжеские титулы (Шуйские, Курбские и др.), они еще не были фамилиями, хотя те и другие послужили моделями для последующих фамилий, а некоторые из них действительно стали фамилиями. Характерен такой пример в боярской среде: в первой половине XIV в. боярин Андрей Иванович Кобыла имел трех сыновей: старший — Семен Жеребец, правнук которого записан как Игнатий Жеребец-Кобылин, родоначальник Жеребцовых; второй сын — Александр Елка Кобылин — от него пошли Кобылины; третий, младший сын — Федор Кошка, родоначальник Кошкиных, от которых вели родословную Романовы, будущая царская и императорская династия. Дробления боярских родов и в XVI в. продолжали формировать именования отделяющихся ветвей. Н. П. Лихачев предположил, что особенно часто отпочковывались роды, не имеющие старинных родословных. Например, Монастыревы всего за четыре поколения выделили три ветви с новыми именованиями — Блиновы, Циплетевы, Бурухины [45] . Знатные же роды, кичась древностью своих родословий и стремясь обособиться от боковых ветвей, присоединяли вторую фамилию: Самарины стали Квашнины-Самарины, появились Вельяминовы-Зерновы, Дмитриевы-Мамоновы.

Настоящие фамилии у русских сформировались только с XVI в. Внедрение их в России XVI—XVII вв. стимулировано укреплением нового социального слоя, становящегося правящим, — помещичьего. На рубеже XVII—XVIII вв., когда дворянство уже господствовало и экономически и политически (в 1678 г. 57% всех крестьянских дворов в Московском государстве принадлежали помещикам), Петр I смог потребовать фамилии от всех дворян. Большинство дворянских фамилий образованы из отчеств (от имен доцерковных или церковных), реже — по названиям владений (в подражание боярам или польской шляхте, связь с которой была теснейшей). Крайне неудачна формулировка В. К. Чичагова в его книге «Из истории русских имен, отчеств и фамилий»: «Процесс образования фамилий в русском литературном языке к началу XVIII в. закончился» [46] . К этому времени закончилась выработка новой формы именования, но она охватила меньшинство русских (дворяне, часть купцов и государственных крестьян), основная масса русских к этой дате фамилий еще не имела.

Пестроту официальных именований до фамилий можно показать по писцовой книге Ярославля 1671 г. [47] В ней переписаны 3081 мужчина, элементов именования больше десяти. Основные: личное имя, как правило, в уничижительной форме, с суффиксом – ка (трое указаны без имени); занятие; место прежнего жительства; отчество от канонического (т. е. церковного) или иного имени отца в форме притяжательного имени прилагательного; имя отца в форме родительного падежа; занятие отца — также в одной из этих двух форм; для духовенства — по названию церкви; единичные — по имени матери, по яркой физической примете. Сочетания этих обозначений образуют множество комбинаций, из них в писцовой книге использованы 33, все они с подсчетом частоты каждой приведены в моей книге «Имя и общество» [48] . Здесь достаточно ограничиться несколькими: терешка васильев сын пирожник, федка андреев сын гнида, васка сапожник, ивашка вологжанин, пронка нерехчанинов (т. е. отец его из Нерехты), богородицкий поп, горбун нищий. Фамилий еще нет (дворяне описи не подлежали), но видны источники, из которых позднее возникнут фамилии.