Чтение онлайн

Рассвело. Дождь продолжает идти. Река за ночь стала вдвое шире. Мутная и грязная, она мчится, унося деревья и кустарники.

Вода подступает к палатке.

Адам с трудом перебирается через ставшую глубокой протоку за лошадьми. Вчера вечером протока была сухая. Грязные потоки уже затопляют нашу стоянку.

В пять минут сворачиваем палатку и завьючиваем приведенных Адамом лошадей. Протоку переходим уже по пояс в воде.

Иззябшие, мокрые, забрызганные грязью, добираемся до высокой террасы.

Мы спохватились вовремя. На наших глазах река захлестывает островок — место нашей стоянки. Вода несется здесь широким сплошным потоком, пригибая вершины кустов и небольших деревьев. А дождь все идет и идет, угрюмый, холодный северный дождь. Дождевая вода скатывается с поверхности вечной мерзлоты, как с листа железа, в русла рек и ручьев.

Несколько дней проходит в вынужденном бездействии. Я сижу а палатке и под мерный шум дождя камеральничаю — вычерчиваю более тщательно свою полевую глазомерную карту. Привожу в порядок полевые записи. Описываю образцы и пробы.

Адам ремонтирует седла и сбрую лошадей. Иван чинит обувь и одежду — она так быстро рвется в тайге.

Дождь наконец прекратился, погода ясная.

Вода на наших глазах убывает, обнажая косы и борта реки, где можно будет брать пробы.

Мы выходим к устью реки. В вечерней розовато-сиреневой дали виден зубчатый гористый противоположный берег Индигирки. Широкое русло реки завалено рыхлыми галечными наносами. То здесь, то там белеет нерастаявший лёд. Он покрыл близ устья речки всю долину.

В самый разгар лета странно выглядит огромное белое пятно наледи — тарына, окаймленное ярко-зеленым лесом. Осторожно, испуганно похрапывая, лошади вступают на лед.

Наледи — огромные ледяные поля и бугры, не тающие летом, — как они образуются?

В зимние месяцы, при сильных морозах, реки и ручьи местами промерзают до дна. Образуются ледяные пробки, и вода, просачиваясь через галечники берегов, попадает на ледяную поверхность замерзшего, ручья или реки, растекается по земле.

Зимой, когда морозы достигают 50–60 градусов, наледь-тарын всегда покрыта водой, и над ней стоит густое облако тумана. За зиму намерзает слой льда толщиной до пяти-шести метров. Лето короткое, он не успевает растаять.

В бассейне Индигирки, в долине ее правого притока Мамы, я видел Большой тарын (Улахан тарын) длиной до пятидесяти километров…

Солнце скрылось за горами, и вечерняя заря розоватыми бликами расцвечивает купол тарына.

Хрупкий лед под копытами лошадей колется, как сахар, и рассыпается на мелкие иглы. Постепенно отстают комары и оводы. Местами среди льда попадаются рощи засохших деревьев.

По краям тарына лед стаял и тянутся серые галечники. Адам и Иван осторожно проводят лошадей возле глубоких, до двух-трех метров, узких канав, промытых во льду. По ним бежит прозрачная холодная вода. Мы знаем по опыту, как опасны такие ледяные канавы: провалится в неё лошадь и пока ее вытаскивают, замерзает.

Лед кончился. Перед нами вровень с берегами мчит свои шоколадного цвета воды стремительная Индигирка.

Мы вдвоем с Сашей Нестеренко на маленькой лодочке-«ветке» поплыли по Индигирке. Остальные с Неустроевым, догнавшим нас, и Адамом отправились на лошадях в обход скалистого участка реки плот с нашим неизменным лоцманом Гаврилой и Степаном уплыл вниз до поселка Тюбелях.

Саша гребет двухлопастным веслом. В его сильных руках оно упруго гнется. Я сижу на корме и подгребаю то справа, то слева стараясь управлять вертлявой лодочкой.

Жутко плыть в такой скорлупке по мрачной и стремительной Индигирке. Одна за другой три высокие скалы проносятся мимо нас. Вода ревет и шипит. Идеальное место для створа гидростанции…

На быстринах скорость течения доходит до двадцати и более километров в час. По совету Гаврилы к бортам лодки мы привязали два сухих бревна.

Работа наша требует большого напряжения: нужно грести, одновременно править, глядеть на утесы, зарисовывать обнажения, где возможно, замерять углы падения пластов, фотографировать. Но чуть перестанет Саша грести, «ветку» поворачивает и несет боком к утесам.

И вот река мчит нас прямо на отвесные скалы, которые острыми зубцами разрезают воду, бурлящую и пенящуюся.

Нажимая изо, верх сил на весла, удерживаем «ветку» на почтительном расстоянии от страшного утеса и, круто повернув к берегу попадаем в затишье, в устье небольшого ручья. Выскочив из лодки, вытаскиваем ее на галечный берег.

— Ну и река! — тяжело дыша и вытирая рукавом пот с раскрасневшегося лица, говорит Саша.

— Здесь, брат, в тайге, мух некогда ловить. Надо уметь хорошо грести, плавать, стрелять. Уметь действовать кайлом, лопатой и лотком Быть зорким и наблюдательным, шевелить мозгами…

Над нами носятся острокрылые горные стрижи. Тысячи комаров в день уничтожает эта полезная птица.

— Ну как, Саша, разочаровался ты в профессии геолога, — подтруниваю я, — Смотри, трудности какие! Страху, бывает, наберешься.

— Наоборот, полюбил я эту работу. Вот вернемся на прииски буду просить, чтобы комсомол и руководство треста послали меня учиться Иван Ефимович обещает дать хорошую производственную характеристику и советует поступить в Московский университет Он сам его окончил.

Привязав лодку к кустам ивняка, мы идем вверх по узкой долине ручья.

Смываю несколько лотков. В одном из них мы замечаем единственный значок металла, корявый, с чуть заметными кусочками кварца.

— Рудное золото! Кварцевую жилу надо искать в этом ручье!

Саша внимательно рассматривает в лупу шлих промытой пробы.

К истокам долина ручья расширяется. В русле стали часто попадаться угловатые валуны кварца.

Геологическими молотками мы отбиваем от них куски.

— Не видно следов оруденения. Чистый, молочный, видимо, пустой кварц! — Саша сердито отбрасывает отбитые образцы. — Коренной бы выход, жилу кварцевую найти!

Он в бинокль осматривает склоны ручья и вдруг кричит:

— Ура! Иннокентий Иванович, кварцевая осыпь!

Шаг за шагом мы двигаемся вверх по увалу, осматривая почти каждую глыбу кварца. Осыпь, все сужаясь, вокруг исчезает. Впереди не белеет ни одной точки!

— А где же жила? — вопросительно глядит на меня Саша.

— Нужно еще раз тут все просмотреть, покопать. Может быть, она задернована, покрыта растительностью, осыпями сланцев.

Мы еще раз проходим по увалу, местами выкапывая в щебенке ямки-«закапушки» глубиной до полуметра.