Георгий Иванов - Ирина Одоевцева - Роман Гуль: Тройственный союз. Переписка 1953-1958 годов
Шрифт:
38. Роман Гуль - Георгию Иванову. 27 июня 1954. <Нью-Йорк>.
27 июня 1954
Дорогой Георгий Владимирович, ну вот мы с Вами и в конфликте. Как скоро прерывается наша дружба! И все из-за камбалы и кенгуру... [250]
Нет, нет, маэстро, камбалу Я не отдам Вам в кабалу! Иду к старейшему еврею, Он открывает Каббалу, И чудодейственно лелея,250
См. письма 31, 33, 35. 36, 40. 43.
В чем же дело? Да в том, что я был очень рад, что Вы сняли многое из первого присыла, но — кенгуру и камбалу — не отдаю. Как хотите. Почему? Вы говорите, что кенгуру это не «На холмы Грузии» [251] , не «Еду ли ночью по улице темной» (две первых строки), не стихи Некрасова к Панаевой [252] . Допустим, Вы правы. Но в кенгуру такое «милейшее уродство» и такое «веселое озорство» — что убивать их никак невозможно. Протестую. Хочу их увидеть напечатанными. К тому же «вертебральную-то колонну» [253] надо же подарить русской литературе, до этого — у нее ее не было. Я разыгрываю сразу несколько варьянтов. Понимаю, что теперь — в этом «Дневнике» — кенгуру будет не к месту. Хотя... Это не сказано... Может быть, даже наоборот, такая «запятая» будет очень недурна? Было же раз — «полы моего пальто»? [254] И даже имело потрясающий успех... у Мельгунова. А кенгуру и камбала будут иметь в этом же кругу — совершенно ошеломительный успех. Давайте «похамим», элегантно, но элегантно. Предлагаю Вам вставить кенгуру. Это один варьянт. Другой такой. Когда я прочел впервые кенгуру и в него «влюбился без памяти», то я подумал, что этот стих написан в четыре руки. Мне показалось, что первоначально его набросала Ир. Вл. — а потом Вы кое-что прибавили, рамку. И вот у меня мелькает мысль, м. б., И. В. нас помирит? М. б., она возьмет этих милых зверей под свою высокую руку и от ее имени мы их тиснем в след. книге? Ирина Владимировна, Вы как? Не слышу? Что? Согласны? Тогда — единогласно! и первоклассно! Но не слышу через океан — очень шумит... Дабы засвидетельствовать мою полнейшую искренность в отношении кенгуру — то предлагаю Вам даже посвятить их «Р. Б. Гулю». Ей-Богу. Конечно, было бы еще правильнее посвятить их Мельгунову или Тырковой. [255] Это была бы, правда, «пощечина общественному вкусу». [256] Но было <бы> неплохо. Но если Вы посвятите кенгуру Гулю — то Мельг<унов> будет хохотать до колик идиотизма — и всем будет показывать, всем тыкать — «до чего Гуль и Иванов довели НЖ — из лошади сделали верблюда». Это — забавно. И безобидно. Одним словом — жду ответа — чтоб конфликт не перезрел из-за этих животных черт знает во что. Нет, ей-Богу, подумайте и давайте напечатаем кенгуру (это вроде как анчоус на гренке с черносливом — после всяческих десертов).
251
Первую строчку стихотворения Пушкина «На холмах Грузии лежит ночная мгла...» Гуль, вслед за Г. И., цитирует с искажением. И в «Петербургских зимах», и в «Распаде атома» Г. И. пишет: «На холмы Грузии легла ночная мгла».
252
Две первые строчки стихотворения Некрасова (1847) «Еду ли ночью по улице темной, / Бури заслушаюсь в пасмурный день...». Неясно, почему Гуль отмечает только их. Стихотворение в целом, по словам Н. Г. Чернышевского, «...показало: Россия приобретает великого поэта», а Тургенев, прочитав его, писал В. Г. Белинскому, что оно «...меня совершенно с ума свело; денно и мощно твержу я это удивительное произведение...».
Авдотья Яковлевна Панаева, рожд. Брянская, в первом браке Панаева, во втором Головачева (1819-1893) — прозаик, мемуаристка, с 1948 по 1963 г. гражданская жена Некрасова. С ним совместно писала прозу для «Современника» («Три страны света», 1848-1849, и др.), к ней в разные годы обращено большое количество его лирических стихов, в том числе таких признанных шедевров, как «Тяжелый крест достался ей на долю...» (1855), и др.
253
«Вертебральная колонна» — позвоночный столб. В стихотворении «На полянке поутру...» камбала говорит: «...Я флакон одеколону, / Не жалея, извела / Вертебральную колонну / Оттирая добела!...».
254
Строчка из стихотворения Г. И. «Полу-жалость. Полу-отвращенье...», напечатанного в кн. ХХХIII «Нового журнала» (1953, с. 127).
255
Ариадна Владимировна Тыркова-Вильямс, в первом браке Борман, во втором Вильяме (1869-1962) — публицист, прозаик, мемуаристка, член ЦК кадетской партии, с 1918 г. жила в Англии, в 1919-1920г. приезжала в Россию, состояла в правительстве Деникина, с 1939 г. жила во Франции, с 1951 г. — в США, где была вице-председателем Русского политического комитета.
256
«Пощечина общественному вкусу» — подписанный Д. Бурлюком, А. Крученых, В. Маяковским и В. Хлебниковым, первый манифест русских футуристов (2912).
Кстати, о хамеже. Есть — элегантный, хорошего тона хамеж — вот, напр., посвятить Тырковой «кенгуру и камбалу». А есть — грубее. Гораздо грубее. Расскажу Вам пример грубого хамежа, которому никогда не надо следовать. Рассказывал мне Костя Федин, [257] с которым очень дружили, о том, как Алешка Толстой принимал гостей в Детском. [258] Гости — в гостиной. Самые разные. Много дам. Хозяина нет. Вдруг хозяин выходит, и все в ужасе переглядываются. Алешка быстро входит. Из ширинки у него торчит палец. Он прорезал карман и высунул палец. Идет быстро к дамам, с каменным лицом, здоровается, цалует ручки и бормочет, представляясь: «Василий Андреич Жуковский»...
257
Константин Александрович Федин (1892-1977) — прозаик. а 1920-е член литературной группы «Сералмоиовм братья», до 1936 г. жил в Ленинграде, затем в Москве, стал одним из ведущих советских литераторов, возглавлял в 1959-1971 гг. Союз писателей СССР. У Гуля из всех советских писателей лучшие отношения установились именно с Фединым, с которым ом познакомился в Берлине и который способствовал изданию его книг в СССР: «Ледяной поход» (1921), «Жизнь на фукса» (1927) и «Белые по черному» (1928).
258
Алексей Николаевич Толстой (1883-1945) — прозаик, драматург, в молодости поэт, с 1918 по 1923 г. находился в эмиграции, вернувшись иа родину, стал одним из крупнейших писателей СССР. В 1923 г. после отъезда Толстого в Россию. Гуль получил его должность редактора литературного приложения издававшейся в Берлине сменовеховской газеты «Накануне», Толстой поселился в Ленинграде и с конца 1920-х жил преимущественно в Детском Селе (до 1918 г. Царское Село, с 1937 г. город Пушкин), сначала по адресу Пролетарская (Церковная) ул, 9/10, а затем в собственном доме на Пролетарской ул.. 4. Здесь он жил в 1931- 1937 гг. Оба дома сохранились. Кроме того, в 1928-1930 гг. Толстой снимал верхний этаж дома на Московской ул., 10.
Вот так хамить, конечно, не надо. Тут уж не до смеха. Тут прямо — в обморок...
Пишу Вам перед самым отъездом в деревню. Едем рано утром завтра. А сейчас — укладка и пр. Стихи Ваши сдал в набор. Корректуру пришлю. Если б статейку Вы бы написали, то были бы, как Вы говорите, душка. Срок даю Вам — до 10 августа — 6 недель. Куда же больше? Пишите, пожалуйста, мы дадим ее как статью в отделе «Литература и искусство». Книга НЖ уже к Вам ушла. Но я просил секретаршу, если на этих днях придут оттиски моей статьи о Цвет<аевой> из типографии — чтоб она Вам послала оттиск по воздуху. Там затронуты небезынтересные темы, и, м. б., это Вас тоже к чему-нибудь подтолкнет. Я тоже говорю об Ульянове — и считаю очень нужной — такую перекличку и взаимоподдержку — против пришедшего хама. [259] Причем сей хам — совершенно неэлегантен. Ему в голову не придет изобразить Вас. Андр. Жуковского так, как Алешка. Уж если он изобразит — то воображаете как? Далее. Финпрорыв произошел, конечно, чудовищный. Вот присылайте все, что можно, мы будем его залатывать. И так — чтоб Вас очень уж не обижать. Это все старик этот, не умеющий пить, наворочал, ну его к Ее величеству королеве-матери...
259
Аллюзия на статью Мережковского «Грядущий хам», другое заглавие — «Мещанство и русская интеллигенция» (1905).
Далее. Посылка ушла дня три-четыре назад. Перечислю вещи: пальто-драп (черное), костюм синий летний (его, мне думается, придется покрасить, он слегка выгорел, но костюм цельный); ботинки-лоферы черные, какие-то носки, платки; ботинки белые для Ир. Вл., для нее костюм летний, явно требующий переделки, ибо размер, кажется, не ее и еще какая-то мелочь для Ир. Вл. Вот, по-моему, все. Только давайте — по простоте. Вы понимаете, что посылать ношеные вещи — неприятно. Было бы приятно — прийти к Бруксу [260] — и заказать посылку на 1000 дол. всяких «уникумов». И поэтому — Вы просто пишите, то-то, мол, никуда не годится, то-то, мол, — ничего, то-то выкинули, то-то пришлось. А мы будем рыскать. Из деревни, м. б., ч<то>-н<нибудь> приглядим. Там есть в одном городке, куда мы ездим с миссис Хапгуд часто, такое симпатичное заведение. Прошлогодние вещи были оттуда.
260
Сеть дорогих магазинов одежды, основанная в 1818 г. братьями Бруксами (Brooks). Главные магазины в Нью-Йорке — в Рокфеллер-центре и на Мэдисон-авеню.
Ледерплекс — пришлю просто по почте. Я сам его ел. Но сейчас ем другое — «Клювизол» — канадское какое-то средство — комбинешен витаминов с железом и пр. До Америки не ел никаких «вайтаминс», а тут все жрут, даже неприлично, если не жрешь. И действительно, вещь стоющая, прекрасная. Пришлю. Ну, кажется, на все серьезное ответил. Сейчас обрываю, ибо надо укладываться.
Итак, до свиданья! Дружески Ваш
Роман Гуль.
Ир. Вл. цалую ручки. Читал отзыв о НЖ Андреева. [261] И ругнул его за Ир. Вл. — это уж отзыв, так сказать, «изнутри» редакционных дел, от Андр<еева> я этого не ожидал, хотя его никогда не видал. Если на что не ответил — доотвечу в след. письме из деревни. Адрес простой: [262]
261
Николай Ефремович Андреев (1908-1982) — историк, с 1919 г. в эмиграции, жил в Эстонии и Чехословакии, в 1945 г. арестован в Праге, содержался в Берлине, с 1948 г. жил в Англии. В обзоре «Заметки о журналах: "Новый журнал", книги XXXV и XXXVI» («Русская мысль». 1954, № 667,16 июня, с. 4) он написал об отрывке из «Года жизни»: «"Год жизни" Ирины Одоевцевой примыкает к излюбленной писательницей проблеме женской сексуальности: технически повесть написана очень хорошо и — по-видимому — психологически проницательно, но специфичность тема» тики, конечно, делает произведение "условно художественным", особенно в рамках русской большой литературной традиции, — в "Годе жизни" скорее господствует струя "будуарной беллетристики" — выраженная даже не без виртуозности. Ирина Одоевцева-поэт (судя также и по ее новым стихам в XXXVI книге "Нового Журнала") все же несравненно значительнее, чем Одоевцева - прозаик».
262
Дальше по-английски от руки должен быть вписан адрес Питерсхема, куда Гуль уезжал летом. Естественно, в копию письма он не вносился.
39. Георгий Иванов - Роману Гулю. < Начало июля 1954>. Париж.
<Начало июля 1954>
Дорогой Роман Борисович!
Не сразу отвечаю на Ваше – очень милое – письмо. Ах, я все дохну. Особенно, когда приходится взять что-нибудь письменное в руки. Базар, стирка, это все ничего. Но даже на простое письмо какое-то разжижение мозга. Отчасти это от разных хворей и более-менее адской жизни последних лет, но также от неприспособленности к умственному труду. Я – серьезно – выбрал не то «метье» . Я по недоразумению не стал художником. Делал бы то же самое, что в стихах, а платили бы мне по 300 000 франков за ту же самую «штуку» . И жил бы я счастливо и безбедно, думая «руками и ногами» , как все художники, и читал одни полицейские романы.
Хорошо. Во-первых, спасибо за посылку. Она еще не пришла, но спасибо авансом. И откровенно говорю – если у Вас есть «летняя» возможность – используйте ее и, если не трудно, пришлите вторую, набрав что попадется. Хорошо бы какие ни есть пижамы и тряпки для Одоевцевой. Что не подойдет, а что и весьма подойдет. Если можно выбирать, то мы оба охочи до всего, что отдает Америкой, – чего здесь нет. Покупать мы ничего просто не можем. И, как писали одесситы, «заранее благодарю» .
Ну и лекарства, раз решили, так вышлите. М. б. не в этой жизни, так в той - отблагодарю как-нибудь Вас.
Прилагаю стишок. Скоро еще пришлю – до 20. Статью обязательно пришлю до того.
Нов. Журнал пришел позавчера. Ну, по-моему, Сирин, несмотря на несомненный талант, отвратительная блевотина [263] . Страсть взрослого балды к бабочкам так же противна – мне – как хвастовство богатством и – дутой! – знатностью. «Не те Рукавишниковы» из отрывка в «Опытах» [264] . Вранье. Именно те. И хамство – хвастается ливреями и особо роскошными сортирами, доказывает, что заведено все это не на купеческие, а на «благородные» деньги. Читали ли Вы часом мою рецензию в № 1 «Чисел» о Сирине «Смерд, кухаркин сын…» [265] ? Еще раз под нею подписываюсь. И кто, скажите, в русской литературе лез с богатством. Все, кто его имел, скорее стеснялись. Никто о своих лакеях и бриллиантах и в спокойное время никогда не распространялся. Недалеко ходить – моя жена выросла приблизительно при таких же условиях со всеми возможными гувернерами, автомобилями и заграницами. Не только не найдется ни строчки об этом в ее книгах, но и можете дружить с ней двадцать лет, - разве случайно узнать об этом. Интересно знать Ваше мнение, тошнит ли Вас от Сирина или не тошнит. Мне кажется, что должно тошнить. Черкните два слова не для распространения, конфиденциально. Любопытно.
263
В «Новом журнале» (1954, кн. XXXVII) напечатаны 4-6 главы «Других берегов» B. В. Набокова. См. письмо 36.
264
По поводу предков Набокова по материнской линии Г. И. не мог успокоиться и три года спустя, написав 7 мая 1957 г. В. Ф. Маркову: «Вообще заметили ли Вы, как он в своей биографии, гордясь "нашими лакеями", "бриллиантами моей матери", с каким смердяковским холуйством оговаривается, что его мать не из "тех Рукавишниковых", т. е. не из семьи знаменитых купцов-миллионеров, и врет: именно "из тех"» (Georglj Ivanov / Irina Odojevceva. Briefe an Vladimir Markov, 1955-1958. Koln-Weimar-Wien, 1994, c. 60).
265
Набоков в письме к Г. П. Струве от 3 июля 1959 г. так объяснял причины хамского выпада Г. И., подчеркивая, что пишет «историку литературы»: «...единственным поводом к этой атаке было следующее. Мадам Одоевцева прислала мне свою книгу (не помню, как называлась — "Крылатая любовь"? "Крыло любви"?, "Любовь крыла?") с надписью "Спасибо за Король, Дама, Валет" (т.е. спасибо, дескать, за то, что я написал К., Д., В. – ничего ей, конечно, я не посылал). Этот ее роман я разбранил в "Руле". Этот разнос повлек за собой месть Иванова. Vоiltоut.Вот и все (фр.). Кроме того, полагаю, что до него дошла эпиграмма, которую я написал для альбома Xодасевича:
Такого нет мошенника второго
Во всей семье журнальных шулеров!
– Кого ты так? – Иванова, Петрова,
Не все ль равно? – Позволь, а кто ж Петров?"
(Письмо к Г. П. Струве от 3 июля 1959)
«Историку литературы» забавно отметить, что роману Одоевцевой с убийственной беспамятливостью подобраны эквиваленты пошлых названий, ассоциирующиеся с собственной набоковской ранней прозой. Скорее, чем пародией на «Изольду», «Любовь Крыла» глядит автопародией на ранний рассказ Набоковa с мистико-эротическим сюжетом «Удар крыла». О подспдных причинах взаимной неприязни друг к другу Г. И. и Набокова см. в статье Андрея Арьева «Виссон. Георгий Иванов и Владимир Сирин: стихосфера» («Звезда». 2006, № 2; в более полной версии:.
Ну Ваша статья о Цветаевой просто прекрасна. Не льщу. Лучше просто нельзя было написать. Я очень «уважал» Вас за многое, не догадываясь, как Вы разбираетесь в поэзии и как можете о ней говорить. Так или иначе коснусь Вашей статьи в своей. Все верно, под всем подписываюсь. Пассаж о лунатиках – проснулась, петля – поразителен [266] . Мы оба прочли, каждый отдельно, восхитились, потом я прочел всю статью с расстановкой вслух. Ай да Гуль. И значит, я не спроста лезу к Вам с дружбой, не зная Вас почти, чувствую в Вас своего человека. На что Вы мне отвечаете: послал тебе чек, чего тебе еще от меня надо? Это шутка. Теперь сообразил, что в летнем виде <Вы> один, а в зимнем другой. Но отвечайте мне тогда хоть летом – тогда зимой не буду обижаться на молчание.
266
Гуль пишет: «...Цветаева ушла за мифом, в Россию. Так она и шла в лунном свете по карнизу, пока луна не привела ее в Дом отдыха, где ее неожиданно окрикнул какой-то (вероятно, очень страшный) голос. Она очнулась. Упала с карниза и ... повисла в петле. Это был последний расчет жизни с мифом». В похвале Г. И. есть некоторая двусмысленность, ибо расхваленный им фрагмент — явная реминисценция из недавно прочитанных Гулем «Петербургских зим», где не о Цветаевой, но о Блоке говорится: «Как внезапно очнувшийся лунатик, он упал с высоты и разбился».
Так в ответ на это письмо жду как бы краткого подтверждения. Тогда напишу Вам разные разности и поставлю кое-какие вопросы с просьбой на них ответить.
Живется мне скорее тяжко.
Ну значит, «Камбала» идет. Пусть идет, и уж тогда именно в этом «Дневнике» , и если Вам она нравится, то с удовольствием Вам ее посвящу – не от озорства, а в знак дружбы. Только как – Р. Б. Гулю или Роману Гулю?
В этом ли № будет рецензия Юрасова [267] ? Поддайте ему малость жару, чтобы рецензия была лестной. Денежно это важно. Здесь был довольно триумфальный вечер, посвященный «Оставь надежду…» и с «массой» по нынешним временам публики. A Ваше – откровенное – мнение? Или все еще не читали?
267
Рецензия Юрасова на роман Одоевцевой «Оставь надежду навсегда» напечатана в кн. XXXIX «Нового журнала» (1954, декабрь, с. 286-289).