Чтение онлайн

Он снова потянул за рычаг.

Скрежет. Шипы снова двинулись. Сердце грохотало в груди, как барабан битвы. Руки дрожали. Он смотрел на приближающиеся зубья, пытаясь представить, каково будет, когда они упрётся в его тело. Не было смысла врать себе — будет больно. Ужасно. Он, возможно, даже не успеет закричать.

И вдруг — голос Варгаса, спокойный, как всегда, но со странной интонацией… почти... сочувственной:

— В какой-то момент… — сказал он, голос его разнёсся эхом. — Когда шипы пронзят твои руки, и ты больше не сможешь отпустить рычаг — испытание всё ещё можно будет остановить. Тебе нужно будет лишь сказать. И оно закончится.

Пауза.

— Но будет провалено.

Джек замер. Его взгляд метался между шипами и Таргусом. Он знал, что тот не скажет ни слова. Знал, что Таргус не сделает шагу назад. Значит, решать ему.

Шипы были уже в полуметре. Холодный металл, угрожающе блестящий, казался ближе, чем был. Джек тяжело дышал. Его рука дрожала. Сердце будто остановилось.

Он снова отпустил рычаг. Скрежет прекратился. Металл замер.

С другой стороны арены снова — гром движения. Таргус всё ещё стоял. Глядел. Ждал. Джек смотрел на него, а в голове отчаянно крутилось: Неужели это конец? Неужели другого пути нет?

Он сжал зубы. В груди пылал страх, отчаяние — но под ними просыпалось нечто другое.

Решимость. Готов ли он, Джек Рэндэлл, авантюрист, наёмник, человек с озорной улыбкой, действительно умереть за чужака?

Он снова сжал ладонь на рычаге, словно хватался за последнюю нить, связывающую его с миром, и потянул. Механизмы взревели, металл загрохотал, и стены начали вновь неотвратимо приближаться. Шипы, чёрные, как застывшая смола, уже почти касались его груди.

Один из них был так близко что разрезал плотную ткань с пугающей лёгкостью. Затем другой — вспорол край наплечника, оставив длинную борозду в металле. Звук был невыносимым — скрежет, будто сам воздух рвался от напряжения. Стены дышали смертью, с каждым миллиметром нависая всё тяжелее, всё ближе.

Джек резко развернул тело, встал боком, прижимая локти к рёбрам, стараясь втиснуться в крошечный промежуток между смертоносными стенами. Его сердце билось так, что он почти слышал его стук в ушах. Он чувствовал, как холодные острия уже касаются кожи, как они скользят по шее, плечам, рёбрам, медленно, жутко, будто наслаждаясь страданиями.

Ещё секунда — и шипы вонзились.

Они прорвали броню на боку, хищно вцепились в тело. Боль ударила волной — обжигающей, леденящей, всепоглощающей. Джек застонал, но не отпустил рычаг. Кисти его рук побелели от напряжения, ногти вонзились в металл. Каждый нерв кричал.

И вдруг… всё изменилось.

Лёгкое, едва ощутимое прикосновение к затылку — тёплое, нежное, как солнечный луч сквозь ледяной туман. Боль не исчезла, но будто отступила, как морская волна, оставив после себя лишь глухой отзвук.

В груди разлилось тепло. Оно расходилось кольцами, затопляя сознание, выжигая страх, затмевая панику. Мир стал другим — чётким, ярким, безмолвным.

— Джек… — голос, знакомый до дрожи.

Тихий, но звенящий в голове и в сердце.

Женский. Тёплый. Лучик.

— Ничего не бойся. Я с тобой.

Он не знал, откуда звучал её голос — из его головы, из воздуха, из самой сути Вселенной. Но он чувствовал её. Она была рядом. Её присутствие было как щит, как свет во тьме. В этот момент он знал: он не один.

Руки, уже дрожавшие от боли, вновь обрели силу. Он выпрямился, несмотря на пронзающий шип в боку, несмотря на кровь, стекавшую по телу. Он смотрел прямо перед собой — и его глаза горели.

Решимость, такая, какой он никогда прежде не знал, заполнила его всего. Не злость, не отчаяние — а нечто большее. Осознание. Спокойствие. Готовность.

Шипы продолжали вгрызаться в плоть. Кровь стекала по бокам, по рукам, капала на металл пола. Амфитеатр кричал, ревел, трясся от гронтарского гнева и восторга. А Джек — стоял. Стоял и держал рычаг.

Он выбрал. Он не отступит. Не сегодня. Не здесь.

Шипы рвались вглубь, с жутким скрежетом разрывая плоть, дробя кости, проходя сквозь тело, как клинки сквозь шелк. Один из них пронзил бедро, другой вонзился между рёбрами, третий вошёл в плечо, разрывая мышцы и сухожилия. Каждый вдох давался с боем, с хрипом, сквозь медленно заполнявшиеся кровью лёгкие. Стены сходились неумолимо, и с каждым сантиметром вес мира, вес всей судьбы, словно ложился на плечи человека, вставшего между гибелью и спасением.

Гигантский амфитеатр застыл. Десятки тысяч гронтаров, закалённых воинов, не издавали ни звука. Их жёлтые глаза следили, не моргая, за человеком, который не упал. Не вскрикнул. Не сдался.

На арене — кровь. Кровь, стекающая в ритуальные борозды, впитывающаяся в металл. А посреди этой бури боли и стали стоял он — Джек Рэндэлл. Обычный человек. И в то же время — невообразимо великий.

Он не молил о пощаде, не дрожал, не искал спасения. Он просто смотрел — в глаза Таргуса, молча, сквозь пелену боли. И в этих глазах был ответ на всё.

Механизмы выли, как звери. Зубья шестерён рвали воздух, металл скрежетал, будто небо рассыпалось на куски. Шипы уже коснулись сердца. Одного рывка не хватало, чтобы пронзить его окончательно.

И тут — голос.

— Джек! ОНО того не стоит! — закричал Таргус, голос его срывался, глаза метались. — Ты не обязан! Остановись!

Но Джек не опустил головы. Измождённый, залитый кровью, почти сломленный телом — но несокрушимый духом. Он посмотрел на друга — и улыбнулся. Улыбка была не вызовом. Она была прощанием… и утверждением.

Словно вся вселенная собралась в этих трёх слогах. Словно сама жизнь прошла через них и ожила заново.

— СТОИТ!!!

Его голос пронзил небо. Он расколол тишину, как гром. Он отозвался эхом на всех трибунах, в сердцах даже самых черствых гронтаров. Некоторые из них встали, потрясённые. В этот миг, перед их глазами, Джек стал больше, чем человек.

И тогда — стены сомкнулись.

Раздался глухой, жуткий грохот, будто сама планета содрогнулась. Шипы встретились. Камера захлопнулась, как гроб. Кровь брызнула наружу из стыков, и над ареной повисла оглушающая тишина.

Мир для Джека исчез. Свет погас. Время остановилось.

Джек медленно плыл в пустоте.

Не было ни верха, ни низа. Ни времени, ни пространства. Только бесконечная тьма — мягкая, теплая, обволакивающая. И в этой тишине, в этом безграничном ничто он чувствовал странный покой. Его больше ничего не тревожило. Ни страх. Ни боль. Ни мысли. Даже воспоминания отступили, оставив только ощущение... тишины. Приятной, почти родной.