Чтение онлайн

Невинное и девственное, прекрасное и завораживающее «дитё-родитель» задрожало, и утробный рёв разрывающе раздался из глубин его подземных недр. И в рёве этом, в плаче его, была абсолютно чистая жалость, а ещё в нём было сострадание. И так погиб мир, и так была принесена мною в подношение величайшая жертва, которую я только мог тогда себе вообразить.

Но ничего ещё не было кончено, для меня всё только начиналось. И неисчислимые объёмы энергии смерти стали выходить из мирского лона и направляться в распределяющие их каналы для дальнейшего сохранения, прямиком в масштабную сеть размещённых по всей земной поверхности, артефактов-собирателей, представлявших огромные, аккумулирующий резервуары, что находились в специальных, скрытых точках планеты. А в аналог пелены некры, встроенный в успешно сыгравшее, утопическое ритуальное заклинание, стал запечатываться сам «дух» мира, который уже, к сожалению или к счастью, никогда не проснётся, ибо после поглощения мною всей той чудесной амброзии, что сейчас скоротечно собиралась, я приступлю к пожиранию этого средоточия мирозданческого колосса, дабы на почве его забвения и анафемы обрести для себя новое, иное естество.

Сколько лет и сколько зим,

Как извилисто петляет...

Сколько жизней позади,

И как смерть нас зазывает...

***

Всё взаимосвязано, всё перетекает друг в друга, бесформенность обретает форму, жизнь становится смертью, и наоборот…

Есть поверья, что все мы являемся ничем и в то же время – всем одновременно, а ещё, что каждый из нас в той или иной степени представляет собой столп, образующий само Мироздание. Но всё это – полемика и неизмеримое пространство для дискуссий. Истина же всегда проста и находится на поверхности всего этого глубинного мастодонта размышлений, опадающего куда-то в бездну неведения и незнания.

…

Мироздание образуют четыре пласта – четыре его главных фундамента и основы нашего бытия. Тем не менее, чтобы понимать Мироздание, необходимо правильно осознавать и закономерность возникновения этих его истоков.

В начале была чистота, её же называют «витой». Она образовала первый пласт, или же, иначе выражаясь, энергетическое измерение, что обрело имя «Витанум». В основе этой девственной энергии было лишь одно стремление – созидание.

С течением времени объём этого пласта рос и ширился, сгущался и концентрировался, и Витанум получил свой бессознательный разум, что приобрёл из невинной сути инстинкты, коими стал мыслить. В итоге же своего познания и долгого, одиночного существования он решил создать подобие себя, – и в тот миг «созидание» преобразилось в «рождение».

Витанум создал «материю» и в ней сотворил то, что было призвано не только существовать, но и чувствовать, наслаждаться и дорожить; он породил жизнь.

Так был явлен второй пласт Мироздания – «Матернум», измерение материализовавшейся энергии; единственный нейтральный посредник меж всех основ и то место, куда вожделеет попасть всё то, что не относится к «живому существу», дабы паразитировать на нём.

Третий пласт появился неожиданно, ведь он стал оборотной стороной той добродетели, которой Витанум наделил своих детей. Ибо те стали разрушаться от своих чувств, стали зависимыми от своих наслаждений, стали ревновать к тому, что было им дорого, и стали желать того, что было дорого иным.

И в этом противоречии сотворён был «Инфернум» – измерение энергии пороков, где «инферна» стала движущей силой и кровью всех детских ошибок, соблазнов, развращений и страхов. В общем, всего того, от чего наивные и беспечные создания пытались всячески избавиться, потому как всё-таки были подобием своего родителя.

Ниже же всех, образно говоря, ведь понятия низ и верх относительны, располагается четвёртый пласт – «Некрунум», он же заключительный и обрамляющий. Это та область, куда стекаются все ненужные отходы жизни смертных существ, все их болезненные эманации от глухих конвульсий в те мгновения, когда они умирают, и всё то, что остаётся грязным и лишним после них, становясь отчасти прахом и изгоняясь прочь. В это измерение попадают все нечистоты жизни, всё то, что называют «некрой» или же энергией смерти.

В миг своего первого-нового пробуждения я ощутил, что более не являюсь тем, чем когда-то давным-давно меня создала жизнь; я перестал быть похожим на человеческий вид окончательно, отступился от того, что было предписано мне сакральной жизненной волей, создал себя заново противоречивым её заветам.

Теперь я был средоточием, концентратом, «сердцевиной энергии», а местоположением моим был центр убитого мира, и я поистине мог назвать себя высшим умертвием.

Полученная мною на прошлом этапе способность преобразовывать любую энергетическую суть в движущую силу Некрунума отныне безвозвратно трансформировалась в её перманентную самостоятельную выработку, а возможность «естественного производства» обычной для существ виты у меня навсегда исчезла.

…

Ещё около тысячи циклов я приходил в себя и учился обращаться со своим новым телом, кое теперь представляло собой тёмно-оранжевое кристаллизованное подобие сферы, что исходящими из себя эманациями смерти пропитывало всю материю посеревшей от тлена планеты.

Пелена некры, что с того мига, как я проснулся, полностью осознавалась мною, как часть меня, вновь давала мне интуитивные инструкции по развитию нашей с ней дальнейшей силы, и, как бы это парадоксально не было, но принеся однажды одну страшную жертву на алтарь желания, теперь мне требовалось принести на него жертву ещё более великую.

…

Не помню точно, сколько бесконечных мгновений минуло с той поры, как я стал неким промежуточным звеном между этим «уродством» и «богоподобностью», до наступления момента свершения моего следующего действа, но помню точно, что мне вновь пришлось превозмочь себя, и я ещё раз убедился, что мой «врождённый паразитический симбионт», с которым я в конечном итоге слился в одно единое существо в блаженном экстазе взаимных стремлений и чувств, это моё благословение.

…

Спустя множество отрезков времён, что счесть уже не представляется возможным, я сделал рывок и уничтожил солнце, кое в сути своей было скомпрессированным и самовоспроизводящимся дополнительным источником энергии жизни. Оно должно было делиться этой целительной в объёмах малых, но губительной в объёмах больших «манной небесной-космической» с мирами, в ней нуждающимися, и помогать зарождать и развивать в них жизнь.

И так, на мор и вечную, безысходную смерть обречён был не только мой второй мир, но и целый сектор Мироздания. Однако мне, тем не менее, оставалось лишь вновь поглотить и усвоить всю новую некротически-нектарную суть, дабы «окуклиться» и в очередной раз перейти на ещё более продвинутый этап бытия, предбожественный…

Рождение всегда начинается с открытых глаз, и неважно чем эти очи в действительности являются, и что они уже повидали. В конце концов, многие существа желают узреть счастье, даже когда у них есть лишь слепая вера. Но в данном случае такими существами были те, кто всё понимал.

…

Меня, младенца, держала на руках женщина – красивая, нагая, сереброволосая. Я ощущал в ней свою мать, а она ощущала во мне своё дитя – своё родное создание; то, что неразрывно с ней связано. И ещё я словно бы знал её; мы оба будто бы уже были знакомы.

Справа от неё стояла дева – прекрасная, обнажённая, золотоволосая. Она была моей сестрою и смотрела на меня с обожанием, любовью и придыханием. Я знал, как знала и она, что никого кроме неё мне больше не полюбить так, как любит мужчина женщину плотью своей и душой.

Слева, наблюдая за мной внимательно и в то же время с ожиданием, была старуха – страшная, оголённая, беловолосая. В ней была вся мудрость протёкшего через меня времени, и в ней не было чуждых, выцветших во мне эмоций; она содержала в своём сердце только скептическую парадигму – лишь расчёт и логику.