Чтение онлайн

Наверное, в этом всё-таки есть своя стратегия.

— Что ж, спасибо за еду, — говорю я с полным ртом бургера. — Вам, наверное, лучше уйти до того, как он проснется. Подозреваю, что, увидев вас здесь, он сведет на нет всё лечение.

— Наверное, ты права. — Он наклоняется и медленно целует Стори в губы, вылизывая их, пока она не приоткрывает рот. Я жую еду и смотрю, как он сжимает ладонью ее задницу, живо вспоминая, как Ник делал то же самое, когда мы входили на «Пятничную ярость». Поцелуй длится и длится, и у меня возникает ощущение, что он хочет, чтобы я смотрела, так что я именно это и делаю. Я жую и смотрю, как он пожирает ее почти так же, как я расправляюсь с этим восхитительным бургером.

Стори сама отталкивает его, выглядя ошеломленной и смущенной.

— Серьезно? — говорит она сухим тоном. — Время и место, Трис.

Он облизывает губу, бросая на меня ухмылку.

— Удачи, Герцогиня. И не задерживай мою девочку надолго. Киллер уже на полпути к тому, чтобы вломиться сюда лично.

Стори закатывает глаза и выпроваживает его за дверь. Как только он уходит и дверь запирается на замок, я вздыхаю и завожу разговор, которого избегала.

— Так значит, Ник в «Убежище».

Все следы мягкости и веселья исчезают с ее лица.

— Он заявился пять дней назад, выглядя так, будто на него напали в темной подворотне. — В ее легкой ухмылке невозможно ошибиться. — Огги и мисс Крейн попытались его выставить, что он воспринял не очень хорошо. Киллиану пришлось вмешаться.

Я вспоминаю желтеющий синяк, который заметила на лице Реми. Я знала, что что-то произошло, пока я была в отключке, но всё должно было быть хуже, чем я думала, раз уж он побежал обратно на Южную сторону.

— Почему он просто не вышвырнул его задницу на улицу? — Или, что еще лучше, всадил бы пулю ему в лоб и избавил бы нас всех от мучений.

— Ты слышала Триса. Здесь идет крупная игра. Шахматные фигуры расставлены по всей доске, и они не готовы идти ни на какие жертвы. — Она садится напротив меня и стучит трубочкой по столу, снимая пластиковую упаковку. Она вонзает ее в зеленый смузи. — Киллиан пытается вести дела иначе, чем его отец. Это непросто, и это точно не будет быстро, но он хочет быть Королем на своих собственных условиях.

Я съедаю картошку фри и слизываю соль с пальцев.

— Так что, полагаю, это будет плохой идеей, если я перережу Нику горло?

— Наверное. — Она фыркает. — Если бы это был кто-то из остальных, я бы первая вручила тебе нож. — Глубоко вздохнув, она смеривает меня многозначительным взглядом. — Но Ник — Бруин, а Форсайт обожает свои кровные наследия.

Мои глаза сужаются.

— Не всегда.

Вздрогнув, она кладет руки на колени.

— Боже, прости. Ты права. Для дочерей все, должно быть, иначе.

Я думаю о сестре — вспышка воспоминания из того сна, где она на качелях, — и мне хочется сказать Стори, что не для всех нас всё иначе. В некоторых дочерях души не чают и оберегают их, в то время как другие...

Но это было бы не совсем правдой.

Летицию готовили стать наследницей, со всеми вытекающими отсюда привилегиями. Но в этом были свои подводные камни, с которыми сыну никогда бы не пришлось мириться.

— Что ж, больше всего на свете Форсайт обожает свой сексизм.

Стори кивает.

— Нет сомнений, что устранениемужского наследия нарушит экосистему. — Наступает напряженная тишина, во время которой я почти уверена, что мой аппетит пропал, но затем Стори выпрямляется. — Но это не значит, что ты обязана его прощать. — Она отпивает свой напиток, выглядя вдруг подозрительно радостной. — И уж тем более ты не обязана забывать.

— Что это значит? — вяло интересуюсь я.

Она пожимает плечами, бросив взгляд туда, где спит Сай. Хочется верить, что спит. Я понимаю этот жест. Обсуждать Ника в таком ключе в присутствии его брата — опасно для постороннего.

— Мы имеем дело не с обычными мужчинами, Лавиния. Может, они и красавчики, но их воспитывали в жестоком, ограничивающем, женоненавистническом мире. Их растят так, чтобы они были богами, а все вокруг созданы лишь для того, чтобы раздвигать перед ними ноги или исполнять их приказы. — Она подается вперед, скрестив руки на столе. — Кроме нас.

Я качаю головой.

— Возможно, так обстоят дела в доме Лордов, но не с Герцогами. Я-то уж точно знаю, что от меня ждут именно того, что я буду раздвигать ноги.

— Знаешь, я слышала, как говорят другие Королевские особы. Все эти разговоры о том, что Королевским женщинам нужна твердая рука, чтобы держать их в узде? — Она тянется, чтобы постучать по пистолету, который я положила на стол. — Это им самим нужна твердая рука. Кто-то сильный — достаточно сильный, чтобы принять их удар и ответить втройне. Тот, кто сможет терпеть их истерики и мелочные вспышки гнева. — Улыбнувшись, она подпирает подбородок рукой, выглядя странно невинной для человека, который, я точно знаю, готов спустить курок. — Иногда это означает склонить голову, но иногда это означает нанести ответный удар.

Я скептически приподнимаю бровь.

— Ты так и сделала?

— Я совершила кое-какие... весьма радикальные поступки. — Она играет с трубочкой. — Вещи, которые быстро переросли в кровавые и жестокие события. Я не говорю, что горжусь этим, но и сожалеть тоже не могу. Да, было несколько пожаров, но как только пыль улеглась, и мы все восстали из пепла, появилось новое уважение. — Она внимательно разглядывает свой смузи, задумчиво наморщив лоб. — Это их язык, Лавиния, и тебе придется заговорить на нем, прежде чем они смогут выучить твой.

— Ты другая. — Я указываю на еду, которую принес Тристиан Мерсер под предлогом лишний раз взглянуть на свою Леди. — Эта троица тебя просто, блядь, боготворит.

— Это правда. — Ее телефон вибрирует от сообщения, словно подтверждая ее слова. — Разница в том, что мои Лорды — мародеры. Они крадут, предъявляют права и владеют. Твои Герцоги... — Она переводит взгляд на Сая, все еще красивого, несмотря на распухшие синяки и порезы. — Они бойцы. Защитники. Если ты хочешь пережить всё это, тебе придется дать им шанс быть теми, кто они есть. Может быть, им нужно проиграть, прежде чем они поймут, что здесь есть ради чего побеждать. — Она встает, забирая свой смузи и сумочку.