Чтение онлайн

В одежде она выглядит сносно, но даже легинсы висят на ее узкой фигуре. И это не говоря уже о желтеющих синяках, скрытых под тканью.

Но ее взгляд — ясный и осознанный, пока она наблюдает за проносящимся мимо пейзажем, лицо расслаблено, никаких признаков напряжения, которое, я знаю, она должна сейчас испытывать. Время от времени я замечаю боковым зрением, как она заправляет волосы за уши, перенаправляет поток теплого воздуха из печки, рисует узоры на запотевшем стекле.

Последние четыре дня она была такой чертовски тихой — совсем не такой, как раньше. Странно думать, что было время, когда я бы предпочел ее именно такой. Кроткой, мягкой и механической, полной противоположностью разрушительнице.

А сейчас я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы она огрызнулась какой-нибудь ехидной репликой, показала мне, что в ней еще остались какие-то осколки прежней ее, и что она все еще готова пустить их в ход. По крайней мере, тогда я бы знал, что у нас есть прогресс.

Может быть, когда Ник вернется.

Мои пальцы впиваются в руль, и я бью по педали газа.

— Нормально он так тебя, — говорит она, нарушая тишину.

Я приподнимаю бровь.

— Кто? Сол? — Мои челюсти сжимаются от мысли, что она может считать, будто он меня побил. — Сол не лучше меня. — Не знаю почему, но по какой-то причине мне нужно, чтобы она это знала.

— Нет, Архигерцог. — Она наклоняется и проводит пальцами по красным царапинам.

Мои мышцы дергаются от этого прикосновения. Я чувствую тот же прилив жара, который наполнил меня, когда я проснулся этим утром и обнаружил, что она прижимается ко мне.

— Архивраг. Злобный мелкий засранец, — бормочу я. Внешность еще никогда не была так обманчива, как в случае с этим фунтовым комком злобы. — Как может что-то столь маленькое и уязвимое заставить кого-то так сильно истекать кровью?

Сравнение с девушкой, сидящей рядом со мной, не ускользает от внимания. Я дважды моргаю, глядя на слабую ухмылку, которой она меня одаривает.

— Неужели большого страшного медведя и вправду одолел котенок?

— Вряд ли. — В моей насмешке нет и половины того пыла, который должен быть. Наверное, потому, что она все еще прикасается ко мне. Я ерзаю, чувствуя себя неловко из-за такого проявления слабости, и ее пальцы соскальзывают.

— Ты помазал их мазью? Тебе бы стоило. Кошачьи царапины могут легко воспалиться.

— Все нормально, — говорю я, прислушиваясь к GPS, который подсказывает следующий поворот. Это темная дорога с промышленными зданиями по обе стороны, но она не совсем пустынна. Вдоль обочины припаркованы десятки машин. — Меня сегодня волнуют вовсе не кошачьи царапины.

Она смотрит на меня, тени медленно скользят по ее лицу, пока я ползу по узкой дороге, выискивая нужное место.

— И вот сейчас ты скажешь мне, во что мы ввязываемся?

Я лишь сказал ей, что Сол отправляет нас двоих на дело. Без подробностей. Она казалась достаточно встревоженной самим фактом ухода из дома — тем, заставлю ли я ее снова сесть в лифт, и тем, кто будет присматривать за Архидьяволом, — так что у меня не хватило яиц сказать ей, что именно мне было поручено. А может, у меня просто не было сил признаться в этом самому себе.

Драться, чтобы проиграть?

Это противоречит каждой клеточке моего существа. Я никогда не проигрывал в драке. Никогда. Даже в старшей школе, когда драки представляли собой не более чем стычку десяти самоуверенных парней на парковке из-за какой-то словесной мелочи. Даже когда ставки невысоки. Даже когда человек, с которым я дерусь, по всем статьям крупнее и лучше.

Сол не мог придумать для меня более сурового наказания.

Пункт назначения находится справа от вас…

Я плавно останавливаю машину и смотрю на склад, примостившийся на обочине узкой дороги. Глухие басы музыки звучат достаточно громко, чтобы от них вибрировала машина. Над дверью висит выцветшая, ржавая вывеска. «Уилкокс Энтерпрайзис».

— Сай? — подгоняет Лавиния. — Мне правда нужно знать, не собираются ли нам там устроить резню бензопилой или типа того. Я люблю сюрпризы не меньше других девушек, но…

Я бросаю на нее взгляд.

— Не может быть, чтобы ты любила сюрпризы.

Она выдерживает мой взгляд мгновение, скривив губы в попытке решить, стоит ли с этим спорить, но по ее лицу все ясно. Пора выкладывать все как есть.

— Сол послал меня сюда драться. — Я вздыхаю и откидываюсь на спинку сиденья, глядя на собирающуюся толпу. — Но что еще важнее, он послал меня проиграть.

— Он хочет, чтобы ты проиграл? — Ее брови сходятся на переносице, а затем снова разбегаются. — О, так это твое наказание за то, что ты пришел за мной.

— В общих чертах.

— Это уничтожит твой послужной список и твою репутацию. — От того, что она произносит все это вслух, мне не становится легче. — И он послал тебя в такую даль, подальше от Форсайта, чтобы это выглядело еще правдоподобнее. Дома бы все сразу поняли, если бы ты слил бой.

Я одариваю ее напряженной, натянутой улыбкой.

— Похоже, ты быстро входишь в курс дела.

Она подтягивает колено к груди и вглядывается в здание.

— Ты собираешься это сделать?

— Драться? — Я издаю тихий, насмешливый фырк. — Конечно. Я не какая-то маленькая сучка, которая боится пропустить пару ударов. Я справлюсь со всем, что они на меня обрушат.

— Мне опустить стекло? — спрашивает она, смерив меня долгим взглядом. — Твое эго не поглотит в машине весь воздух?

А вот и она. Лавиния Лючия — дерзкая, упрямая, склонная к саморазрушению дочь Королевской семьи. По груди разливается тепло. Удивительно приятно видеть, что она вернулась.

Она закатывает глаза.

— Мы все знаем, что ты самый большой и страшный во всей округе. Но ты действительно собираешься слить бой?

— Лавиния, я солдат. Сол — мой генерал. — Покачав головой, я чувствую, как мое эго сжимается обратно внутрь, когда я признаюсь: — Я заслужил титул Герцога не за то, что не подчинялся приказам.

Она накручивает прядь волос на палец.

— Ты пришел и забрал меня.

— Мне никто не приказывал этого не делать.

— Значит, если... — Ее лицо мрачнеет, и она качает головой, добавляя: — Неважно.

Ее пальцы цепляются за дверную ручку и распахивают дверь. Она выходит и потягивается, выгибая спину. Я замечаю, как она морщится: боль от дней, проведенных взаперти в том сундуке, все еще дает о себе знать. Секундой позже она снова сворачивается клубочком, замыкаясь в себе.

— Слушай, — говорю я ей, достав сумку из багажника, — мы быстро зайдем и выйдем. Вернемся домой до рассвета.

Она кивает, но я вижу в ее глазах затаившуюся тревогу. Последняя неделя — прошло всего восемь дней с вечеринки Баронов в день равноденствия — была просто ебучим торнадо, и последнее, чего я хочу, это тащить ее туда, где распадется по швам вся работа, которую мы проделали, чтобы поставить ее на ноги. Внезапно все это кажется таким глупым. Таким неправильным. Я останавливаюсь перед ней, крепко сжимая ручку сумки.