Чтение онлайн

— Вода достаточно теплая? — рокочет голос Реми.

Раздается странный шорох — вода, понимаю я, — а затем голос Сая отвечает:

— Да, нормально. Эй, посмотри на меня. Оценка состояния?

Возникает пауза, а затем Реми бормочет:

— Семерка.

Сай отзывается:

— Ладно. Давай, опускай её.

Услышав это, я вздрагиваю, возвращаясь к реальности. Опускать меня? В сундук? В лифт? Куда они собираются засунуть меня теперь? Я стону, слабо отталкивая руку Реми. Почему они просто не оставят меня в покое? Когда это прекратится?

— Она просыпается, — говорит Реми, усиливая хватку. В урчании под моим ухом слышится облегчение. Я чувствую покачивание его шагов и бессильна остановить спуск, когда он наклоняется, опуская меня, погружаявнутрь.

Паника длится недолго, потому что внезапно я погружаюсь в тепло, мои нервы пробуждаются от покалывания, которое выравнивается и прогоняет дрожь. Когда я наконец открываю глаза, то вижу свое обнаженное тело в ванне, а от воды, покрывающей мою грудь, лениво поднимается пар. Чья-то рука поддерживает мой затылок, но когда я с трудом перевожу измученный взгляд на пылающие голубые глаза, она соскальзывает.

— Сай, — хриплю я.

— Очнулась, — говорит он, сидя на корточках возле ванны, как неуклюжая, массивная горгулья. Должно быть, он видит вопрос в моих глазах, потому что объясняет: — Ты отключилась по пути наверх. Не трогай это.

Он хватает меня за руку, когда я пытаюсь её потереть, и поворачивает, показывая что-то приклеенное к моей коже.

— Мы поставили тебе капельницу. Это физраствор. С тобой все будет в порядке; мы просто вливаем в тебя немного жидкости.

Реми стоит рядом с ним, потянувшись, чтобы прицепить пакет с капельницей к штанге над ванной, но он не сводит с меня глаз. На его губах играет та самая острая, как бритва, улыбка.

— У тебя хорошие вены, Винни.

Всё кажется туманным и каким-тонеправильным. Чем больше я осматриваю ванную — ванную на верхнем этаже башни, как я понимаю, — тем больше подозрений у меня возникает. Сай спас меня. Он привез меня обратно. Он лечит меня. Согревает. Смотрит на меня этими проницательными, обеспокоенными глазами. А Реми не находит себе места, возясь с трубкой капельницы. На его челюсти желтеет синяк, а в глазах зреет тревога, и всё это не укладывается в голове.

Всё это не сходится.

— Это по-настоящему? — спрашиваю я. — Я... я правда здесь?

Краем глаза я вижу, как Сай смущенно хмурится, но Реми...

Реми опускается на корточки и не отрывает от меня взгляда, черты его лица серьезны и уверены.

— Это по-настоящему.

Но он лучше кого бы то ни было знает, что слов недостаточно. Когда он тянется, чтобы снять рубашку, мой взгляд прикован к чернилам на его теле. Сколько раз я видела эти слова на его животе? Memento Mori. Сколько раз мои глаза скользили по шраму под ними — шраму, который я сделала сама в первую ночь нашего знакомства?

Но то, что показывает мне Реми — это татуировка на его руке.

— Наша Скорбящая Богоматерь, — говорит он, беря меня за руку. — Помнишь?

Я медленно считаю острия мечей, кончиками пальцев касаясь его теплой кожи. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Моя рука тяжело, но неохотно опускается.

Сай перехватывает её, хмуро глядя на мой мизинец.

— Кажется, у тебя сломан палец.

Я смотрю на него бесстрастно, замечая отек и синяки.

— Так и есть.

Без всякой на то причины мой взгляд переключается на их собственные руки. Костяшки Реми покраснели и покрылись синяками. На костяшках Сая виднеются неглубокие порезы, некоторые из них покрылись корочкой.

Сай бросает на Реми мрачный взгляд и осторожно кладет мою руку на край ванны. Реми мгновенно исчезает.

— Что еще? Что-нибудь еще сломано? Где-нибудь болит? — спрашивает Сай.

Мягкость в его голосе сидит на нем, как перчатка на два размера меньше, словно его аж корежит от попыток втиснуться в эту нежность. Наблюдать за тем, как Сай пытается проявить сострадание, — все равно что смотреть, как медведь орудует пинцетом.

— Думаю, нет, — отвечаю я, и только теперь ко мне приходит осознание собственного тела. Голое. Уязвимое. Под пристальным взглядом его голубых глаз. Я прикрываю грудь рукой, которая не подключена к капельнице.

Сай прочищает горло.

— Давай приведем тебя в порядок, — говорит он, смещаясь к моей голове. — Можешь окунуться с головой?

Я чувствую удивительное спокойствие, слишком уставшая, чтобы гадать, что будет дальше, когда соскальзываю под воду. К тому времени, как Реми возвращается с пакетом льда и небольшим потрепанным полотенцем, Сай уже намылил мне волосы. Я чувствую себя потерявшейся собакой, за которой ухаживают, но, в отличие от прошлого раза, эта мысль приходит без острой горечи. Пальцы Сая грубо массируют мою кожу головы, и я подтягиваю колени к груди, обхватывая их, пока он агрессивно смывает последние четыре дня.

Я чувствую себя опустошенной — настолько, что во мне не осталось места для сильных чувств, но в груди что-то замирает от того, как Реми смотрит на меня, не отводя взгляда ни на миг. Было время, когда я не выдержала бы этого взора. Слишком пристальный, слишком испытующий, невыносимо хищный. Теперь же я не нахожу в себе сил отвернуться — словно какая-то часть меня цепляется за это изматывающее беспокойство, возникающее под его прицелом. В нашу последнюю встречу он впивался в мои губы своими — требовательно, но при этом как-то мучительно нежно.

Сай говорит:

— Окунайся.

Я покорно меняю положение, сползая в воду; мои мышцы кажутся чужими, будто они мне больше не принадлежат.

Как только Сай проводит губкой по выступу моего позвоночника, Реми произносит:

— Пошли.

Сай бросает на него взгляд.

— Что? У нее только одна рука.

Реми хватает Сая за предплечье, поднимая его.

— Она пытается заново обрести свое тело. Пусть помоется, и мы вернемся.

Я смотрю на него, ошеломленная тем, что эта отчаянная растерянность обрела слова, а затем неловко нащупываю губку.

— Я сама справлюсь.

Сай бросает на меня взгляд, такой же скептический, как и мое собственное самочувствие, но поднимается. Я задираю шею, пока он вытягивается во весь рост, словно возвращаясь в собственную шкуру.

— Позови нас, когда... — он делает неопределенный жест, махая рукой в сторону моего тела, а затем отворачивается и тяжело бредет в гостиную, Реми следует за ним.

Они остаются достаточно близко, чтобы я могла слышать тихий шепот их голосов; слова неразборчивы и проникают сквозь дверь, как тонкие, истрепанные нити. Что бы они ни говорили, в их обсуждении чувствуется спешка, а голос Реми больше похож на шипение.