Чтение онлайн

Я моюсь неуклюже, но яростно, смывая пот и страх, пока моя кожа не становится багрово-красной. Дюйм за дюймом я делаю именно то, что сказал Реми. Я заново обретаю свое тело. Это мои колени, в синяках и садинах. Это мои икры, уставшие и напряженные. Это мои бедра, мягкие и слабые. Ничто из этого не ощущается моим, но и чужим тоже не кажется. Это просто конечности, участки кожи, мили вен и сплетения сухожилий, готовые отозваться тому, кто придет заявить на них права. Я методично отвоевываю их: шевелю пальцами ног, чтобы напомнить ступням, кому они принадлежат, разминаю лодыжки, наполняю воздухом легкие, моргаю. Я вспоминаю, что состою из этих механических частей, и привожу в движение каждый винтик, ржавые суставы и прерывистое дыхание, пока не смогу назвать их своими. В отличие от часов наверху, я отказываюсь быть вечно сломанной.

К тому времени, как я заканчиваю мыться, я едва могу сидеть прямо. Истощение овладевает мной, тянет вниз. Требуется всплеск энергии, которой, я не уверена, что обладаю, чтобы позвать Сая.

— Я всё.

Слова звучат тихо и слабо, но он каким-то образом их слышит, входя в дверь с большим пушистым полотенцем в руке. Реми держится позади, пока я вытаскиваю пробку из слива, с трудом пытаясь выбраться из воды. Но Сай не заставляет меня этого делать. Он накидывает на меня полотенце и без усилий подхватывает на руки, делая одно корректирующее движение, прежде чем я прижимаюсь к его груди. Это унизительно — весь этот процесс, одно унижение за другим, — но мои руки немедленно обвиваются вокруг его шеи, а щека ложится на плечо, пока он протискивается мимо Реми, неся меня.

И только когда я вижу главную комнату, свой чердак и часы, пустые диваны и свободные кресла, мои мышцы сводит внезапной паникой.

— Сай, — говорю я, мой голос жалко срывается. — Не позволяй ему забрать меня обратно.

— Терпеть не могу впустую тратить силы, — рокочет Сай, направляясь к двери, ближайшей к моему чердаку — к своей спальне. — Никто не заберет тебя обратно.

Нервный взгляд через плечо Сая показывает, что Реми идет следом, неся пакет с капельницей.

— Его здесь нет, — говорит он, держась поблизости, пока Сай останавливается у кровати. — Ник не вернется. В ближайшее время — точно. — И уже тише добавляет: — По крайней мере, пока я могу на это влиять. — В его глазах вспыхивает острый, мстительный блеск, когда он цепляет пакет за железную спинку кровати.

Кровать кажется слишком роскошной, чтобы быть реальной. Я помню тот последний раз, когда была в ней. Темнота, оцепенение, страх, медленно нарастающее удовольствие, пока Сай ритмично двигался между моих ног, а затем — ослепительная вспышка разрядки. Я помню всё, но кажется, будто это было в другой жизни — думать, что этот человек, который сейчас так бережно ставит меня на ноги, тот же самый, что хрипло дышал мне в шею и терял контроль, нависая надо мной, грубый и эгоистичный.

Сай поддерживает меня в вертикальном положении, подтыкая вокруг меня полотенце, пока Реми выходит из комнаты. Сначала я не понимаю, чего они ждут, мой взгляд прикован к аккуратно застеленной кровати.

Он крепче сжимает мою талию.

— Еще чуть-чуть.

Я перевожу взгляд на него, гадая, какова здесь конечная цель.

— Чуть-чуть до чего? — спрашиваю я, понимая, что в этом должен быть подвох. Тот самый подводный камень. Условие.

Но он лишь бросает на меня странный взгляд, отвечая:

— До отдыха.

Тут возвращается Реми, держа в руках старую спортивную сумку. Вздрагивание, которое пронзает меня, когда он входит в дверь, — это то, чего я, возможно, буду стыдиться позже.

— Сай собрал все твои вещи, пока Ник не успел их выкинуть, — объясняет он, расстегивая сумку и вытряхивая её на кровать. Наружу вываливается почти всё, что я собирала здесь в течение двух недель: пять книг, шесть пар трусов, два бюстгальтера, две футболки, два топа на бретельках, три пары брюк, две пары шорт, один свитер, расческа и пара разных носков.

Реми снова трясет сумку, но когда больше ничего не появляется, он переворачивает её, обыскивая углы в поисках чего-то еще.

— Это всё? — говорит он, бросая на меня недоверчивый взгляд. — Это вся твоя одежда?

Я моргаю в ответ, и Реми вздыхает, поднимая одну из самых практичных пар трусов.

— Разберемся с этим позже. — Он приседает, постучав по моей лодыжке. — Подними.

Я держусь за плечи Сая, пока Реми натягивает трусы на мои ноги; его теплые костяшки касаются мягкой кожи моих бедер, когда он подтягивает их вверх. Он поднимает полотенце вместе с ними, и возникает пауза, когда его кончики пальцев замирают над синяками, темнеющими на моих ногах. Он не тычет и не давит; он просто смотрит на них, и на его лице появляется странно задумчивое выражение.

Это длится недолго, как только полотенце падает на пол, его глаза резко вскидываются к моей обнаженной груди. Но когда он встает, он больше не тянется ни к чему из кучи. Он берет толстовку, висящую на спинке двери Сая, и осторожно надевает её мне через голову, пропуская пакет с капельницей и трубку через широкий рукав, прежде чем аккуратно просунуть за ним мою руку.

После этого Сай передает меня ему.

Именно так это и ощущается, когда он отступает, помещая руки Реми мне на талию.

— Уложи её в постель. Я что-нибудь разогрею. — Направляясь к двери, он бормочет: —...буду как сонная муха на лекции по физике через шесть часов.

Реми не столько толкает меня в кровать, сколько наклоняет к ней. В нем чувствуется дикая энергия, от которой у меня бы волосы встали дыбом, будь в моем теле силы на это. Как бы то ни было, мне трудно сфокусироваться на чем-либо, кроме бесконечной мягкости матраса и пустого дверного проема.

Я не могу избавиться от предчувствия, граничащего с пророчеством, что Ник внезапно войдет в неё.

— Что-то ты немногословна, — говорит Реми, отодвигая в сторону мою жалкую кучку одежды. — К чему столько жжёной умбры? Они испугали тебя до потери голоса?

Сами по себе эти слова звучат как подколка, но из-за его пронзительного взгляда они приобретают такую болезненную искренность, что у меня к горлу подступает ком.

Не зная, как на это ответить, я молчу.

Он тяжело выдыхает, вынимая маркер из-за уха.

— Сай иногда заставляет меня делать одну штуку. Он называет это «проверкой связи». Шкала от одного до десяти. — Он садится на край кровати, беря в руки расческу, лежащую рядом со столиком. Он осматривает её, прежде чем снять колпачок с маркера и прижать фетровый стержень к обратной стороне расчески. — Десять — это твое лучшее состояние. Ты осознаешь реальность настолько четко, что тебе даже в голову не приходит ставить ее под сомнение, но при этом ты еечувствуешь. Эту самую реальность. Всё вокруг четкое и ясное, как чистый лист белой бумаги.

Обратная сторона расчески теперь почти полностью черная, и он делает паузу, глядя на свое предплечье. Он проводит по шраму, который оставил там в тот день, когда мы были на колокольне.

— Единица — это твое худшее состояние. Ничто не кажется реальным, кроме уверенности в том, что реальности не существует, и в этом-то и заключается главная опасность. Люди вроде моего отца… они думают, что я просто слабак. Но правда в том, что я никогда не чувствую себя увереннее, чем когда моя «проверка связи» на единице. Это потому, что они зарылись глубоко внутрь.