Чтение онлайн

Впервые я по-настоящему об этом задумываюсь. Что, если я потерял их — и ее?

— Ты Герцог. Борьба у тебя в крови. — Он открывает дверь, и в комнату врывается ритмичная музыка из холла. — Вопрос в том, за что или за кого ты готов сражаться?

Лавиния

Крик застревает у меня в горле, руки и ноги сведены судорогой и зажаты. Я бы брыкалась, но стенки сундука смыкаются вокруг меня, позвоночник скручен и ноет. Я ищу свет, который должен просачиваться сквозь щели в дереве, но его нет. Нет ничего, кроме биения моего сердца и судорожных вздохов, чтобы отмерять ход времени. Как долго я здесь? Дни? Недели? Может, я была здесь всегда. Может, всё, что я есть, заключено в этих тесных, неудобных рамках паники. Может, я родилась здесь и умру здесь. Звездная пыль. Разве не так называл меня Реми?

— Эй, эй, всё хорошо. — Эти слова пронзают поверхность тьмы, и я цепляюсь за них. Глубокий, мягкий тембр голоса звучит так близко, что я чувствую его тепло. — Ты в безопасности.

Правда?

Я думаю, медленно осознавая, что это голос Сая. Я начинаю вспоминать последние... сколько бы там ни прошло часов с тех пор, как он вытащил меня из сундука. Поездка, лифт, потеря сознания, ванна, а затем я уснула, прижавшись к груди Реми. Но это не значит, что я в безопасности. Разве Сай из тех людей, что спасают девушку только для того, чтобы потом её сломать?

Нет, это по части его брата.

Тяжесть его ладони ложится на напряженный изгиб моего позвоночника.

— Ты не в ящике, — говорит он мне хриплым ото сна голосом. — Ты в башне. В моей постели. Уже почти утро.

Дрожь облегчения каскадом прокатывается по моим конечностям, паралич опадает, как чешуя. Я вспоминаю, как он нашел меня такой в прошлый раз, как использовал мое распластанное, застывшее тело для своего удовольствия. Однако сейчас я не чувствую от него подобного настроя. Может быть, как и Реми, всё, что они видят, — это боль и травму, а не ту женщину, которой я когда-то была.

Может, я им больше даже не нужна. Сломанная игрушка, которую использовали и выбросили, а потом достали обратно из мусорного ведра.

Прах к праху.

Пыль к пыли.

Эта мысль выбивает из колеи сильнее, чем мне хотелось бы признать.

— Лавиния? — спрашивает он, перелезая через меня, чтобы видеть мое лицо. На другой стороне комнаты ярко горит лампа, вырисовывая резкие черты его лица. Он берет мою руку с подушки, осторожно обращаясь с капельницей, поворачивает её и прижимает пальцы к тонкой коже моего запястья. — Тебя тошнит? Голова кружится? Что-то болит?

Сглотнув, я хриплю:

— Где он?

Повисает секундная тишина, его глаза бегают туда-сюда, изучая мои в поисках ответа.

— Ник? Я же говорил тебе. Его здесь нет. Даже если бы он попытался вернуться, мы бы его не впустили. Реми стоит на страже.

Я качаю головой.

— Нет. Не... — мои челюсти сжимаются от нежелания произносить его имя. — Я о котенке. Что он с ним сделал? — Мы заключили сделку. Если бы я не смогла о нем заботиться, Ник должен был передать котенка Верити или кому-то из других шлюхорезок братства. Кому-то, кто позаботился бы о нем, полюбил бы его.

Но Ник нарушает обещания.

Теперь я это знаю.

Сай моргает.

— Котенок.

— Архигерцог, — говорю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются неконтролируемые слезы. — Он от него избавился, да?

— Нет. — Ответ Сая словно сжимает мои легкие кулаком. — Он оставил его себе.

Я выдыхаю всем телом, содрогаясь.

— Он всё ещё здесь?

Глаза Сая сужаются.

— Да, он, наверное, в комнате Ника. Там он и обитал.

— Он мне нужен. — Позже мне, возможно, будет стыдно за то, как дрогнул мой голос, но сейчас я просто умоляюще смотрю в глаза Сая. — Пожалуйста?

Он смотрит на меня так долго, что в груди начинает расцветать тревога, но в конце концов, сжав челюсти, он бормочет:

— Господи. Дай мне минуту.

Он выходит из комнаты, и я слышу шлепанье его босых ног по деревянному полу, за которым следуют щелчки открывающихся и закрывающихся дверей. До меня доносится низкое рокотание его голоса.

—...вытаскиваешь её с того света, а всё, что её волнует, — это блядский кот. — Дверь хлопает, открывается другая. — Где ты, мелкий... а, вот ты где. Стой смирно. — Слышится шуршание и ругань. — Иди сюда, мелкий засранец! — рычит он. — Только попробуй, блядь, зашипеть на меня!

Он появляется минуту спустя с напряженным лицом, потемневшими глазами, но всё, что я действительно вижу, — это белый комок шерсти, который бьется о его грудь. Я пытаюсь сесть, но руки кажутся такими слабыми, что дрожат под тяжестью туловища. Мне удается лишь немного приподняться на подушках, прежде чем Сай бесцеремонно сваливает барахтающегося котенка мне на бедра.

— Арчи, — плачу я, прижимая его извивающееся тельце к груди. Сначала он напряжен, но стоит ему понюхать мою руку, как его маленький хвостик начинает ходить ходуном. Я утыкаюсь носом в его макушку, воркуя: — Эй, мой маленький боец. Я так по тебе скучала. А ты по мне скучал? — Шмыгнув носом, я украдкой осматриваю его, убеждаясь, что он невредим. Он кажется больше... сильнее... как будто счет дням ускользнул от меня. Время шло, и всё росло и менялось.

Он успокаивается почти мгновенно, его маленький моторчик-мурчалка оживает. Глаза Арчи такие же голубые, как у Сая, и когда он тянется вверх, чтобы потереться щекой о мой подбородок, я позволяю себе слабую улыбку.

Сай стоит в изножье кровати, свирепо глядя на костяшки своих пальцев. Капелька крови стекает по его большому пальцу, и когда он поднимает голову, наши взгляды встречаются на расстоянии.

Если бы у меня были слова, я бы объяснила, что он больше, чем котенок. Я провела годы в коробках, больших и маленьких, и ни разу не оставила после себя отпечатка. Архигерцог — это измененная судьба.

— Спасибо, — шепчу я, прижимая Арчи ближе.

— Ты не скажешь мне спасибо, когда он заразит тебя какой-нибудь тупой кошачьей болезнью. Сейчас твоя иммунная система, наверное, держится всего на трех молекулах сахарозы.

Я глажу ладонью пушистую спинку Арчи.

— Со мной всё будет в порядке.

Взгляд Сая цепляется за что-то. За расческу, которую Реми, должно быть, бросил на кровать несколько часов назад. Сай тянется, чтобы взять её, его брови сходятся на переносице.

— Он закрасил её черным.

— Ничего страшного, — заверяю я. Она была в той посылке, которую девочки прислали мне, когда я только попала сюда, так что я не то чтобы сильно к ней привязана.

Сай окидывает меня долгим взглядом, словно я упускаю что-то очевидное.

— Сплошной черный цвет означает, что он о чем-то сожалеет.

Моргнув, я говорю:

— О, ясно. — Либо я такая же чокнутая, как Реми, либо провела с ним слишком много времени, потому что для меня это имеет абсолютный смысл. Зачем говорить «прости», если можно это нарисовать?