Герцогиня в изгнании
Шрифт:
Горничная же, резко вскочив со стула, стояла как в стазисе, медленно покрываясь пятнами до тех пор, пока женщина, не цыкнув себе под нос, бочком не добралась до неё и не заставила в пояс поклониться. Кухарке пришлось с силой дёрнуть девушку за тёмную косу, чтобы та, наконец, отмерла.
Смерив эту парочку убийственным взглядом, процедила сквозь зубы:
— На первый раз прощаю. Чтобы более таких инцидентов не было, иначе уволю без выходного пособия. А теперь живо привести покои в надлежащий вид и через двадцать минут подать завтрак в обеденный зал. Приступайте.
Нужный эффект был произведён, однако душа требовала закрепить результат и только поэтому приблизившись к одному из узких столов с посудой, я неотрывно глядя на насторожившихся женщин,… опрокинула на пол стопку тарелок. Те послушно встретились с твёрдой поверхностью и разлетелись вдребезги.
— И приберитесь здесь, — снисходительно бросив напоследок, ощутила, как меня буквально разрывает от противоречивых чувств.
«Так им и надо!» — промелькнула злорадная мысль и тут же за ней пронеслась вторая более спокойная: — «Эх, жалко посуду. Она денег немалых стоила, да и, судя по изящному рисунку по канту, мастер в неё душу вкладывал».
Кухарка и горничная скрипнув зубами, лишь глубже поклонились, пока моё наигранное величество гордо удалялось под треск дров в печах и натуральный запах жареного. Точнее подгоревшего. Похоже, моя отповедь отвлекла повариху достаточно, чтобы первая порция булочек превратилась в угольки.
Громко сетуя на ленивых слуг, я прошла по короткому коридору к столовой, чтобы почти сразу тихонько вернуться и снова подслушать. Не переставая про себя поражаться своей манере речи и заскокам поведения, я без удивления выслушала нелицеприятные эпитеты в свой адрес. В основном от горничной. Но, наверное, завернула я знатно, раз даже куда более опытная и зрелая кухарка отвесила парочку.
Хмыкнув про себя, решила потом ещё немного повоспитывать этих дам. Всё равно союзниками их не сделать, так хоть душу отведу. Точнее ту непонятную её тёмную часть, что нашептывала мне разбить тарелки не об пол, а о головы наглой прислуги.
Содрогаясь от собственной жесткости, я решила прогуляться по территории поместья, чтобы развеять непонятно откуда взявшиеся кровожадные мысли. Аппетит нагуливать не надо было, он присутствовал и так, но слишком уж интересно посмотреть со стороны, куда меня упрятал навязанный муж.
Оказавшись в холле уже освещённом редкими свечами, я хмыкнула. Видимо дворецкий, мужчина с воинской выправкой, в видавшей виды ливрее и почти лысой головой тоже не гнушался подслушиванием. Вдохновившись моей ролью злобной аристократки, он поспешил исполнить свою работу.
Раскланявшись, мужчина представился Вильсом и предложил прогуляться перед завтраком на свежем воздухе. На его локте уже висела тёплая накидка подбитая мехом, так что, воспользовавшись удачным стечением обстоятельств, я с холодной благосклонностью приняла предложение. Накинув на мои плечи накидку, Вильс расторопно принёс мне тёплые полусапожки с широким голенищем. Такие надеть можно было без посторонней помощи, хоть по резко ставшим маслянистым глазам дворецкого стало ясно: он не был бы против обуть меня лично.
Кажется, дражайший муж немного ошибся. Магическая брачная клятва будет защищать не слуг мужского пола от меня, а меня от них. Посмеяться бы над ситуацией, но что-то как-то не весело.
Набросив глубокий капюшон, я вышла на широкое крыльцо. Дул несильный ветер и редкие снежинки плавно опускались на серую землю, придавая этому месту чуть менее унылый вид. Общей же картины отчужденности скрыть этому холодному покрывалу не удалось.
Поместье оказалось окружено высоким забором из камня, который кое-где зиял дырами, перекрытыми железными прутьями, а за ним насколько хватало глаз, раскинулись заснеженные леса и горы. И ни одного признака ближайшей цивилизации. Просто чудесно.
Кажется, меня спрятали очень и очень далеко, ведь я успела заметить, что в месте, где мы венчались, чувствовалось начало осени, а здесь погода смахивала на начало зимы. Ох и не жалеет меня муж. Отправил не просто в поместье, одиноко дожидаться не пойми чего, а изгнал в северные земли.
Неужто пытается таким способом от меня избавиться? Ну а что? Его же заставили на мне жениться и спросят, если со мной вдруг произойдет несчастный случай. А так можно всё списать на мою прихоть жить именно здесь, а также на неудачно подхваченную простуду. Жаль, но меня такой исход не устраивает.
Выживу, точно выживу и заставлю обидчиков пожалеть.
Спустившись с высокого крыльца, я направилась к увиденному укрытию от снега. Пусть пушистые снежинки не сильно мешали, но они имели свойство превращаться в воду, которая быстро намочит мою верхнюю одежду, а учитывая состояние жилья, где невозможно достаточно согреться, я точно заболею.
Оказавшись под крышей, я медленно пошла по открытой галерее, осматривая внутреннюю часть поместья. С одной стороны продуваемого ветрами коридора раскинулся неухоженный сад, больше похожий на дремучий лес, а с другой (вдруг, из-за увиденного моё сердце учащенно забилось)… кладбище.
Старые покосившиеся надгробные плиты, разбавленные поросшими серым мхом статуями, сухая паутина плюща, припылённая свежим снегом и небольшая часовня в центре — всё это казалось таким знакомым. Таким родным. И этот вид оказался мне ближе вида дорогих кабинетов, пышных платьев и блестящих нарядов. Почему? Почему мне сразу стало неожиданно спокойно на душе?
Новое воспоминание пришло так же резко, как и предыдущее. Покачнувшись, я успела ухватиться за колонну, подпирающую прохудившийся в некоторых местах свод, а затем погрузилась в прошлое.
Глава 6.
В этот раз погружение в прошлое отличалось. Теперь я не смотрела со стороны на происходящее как наблюдатель, а была неотъемлемой частью видения.
Мой взгляд застыл на мутной картинке и то, что я там видела, мне не нравилось. Более того — увиденное вызывало тошноту. Как жаль, что наблюдать это приходилось почти каждый день.
Худая ладонь с обветренной кожей с силой опускается на водную гладь, разрушая мерзкое отражение — не хочу смотреть на это уродство. Настроение и без того паршивое. А всё, потому что не сдержалась, не стерпела порцию новых насмешек, отвечая злобным людишкам тёмной монетой. Теперь эти гусыни с их злобным выводком точно прибегут жаловаться наставнице, а заодно брезгливо скупят всё имеющиеся средство от седины. Хоть какой-то толк от очередного похода в деревню.
Наверное, мы бы уживались куда лучше с простым людом, если бы я могла сойти за свою. Однако уродливая метка не давала мне скрыть свою сущность от чужих глаз. Наставница называла родимое пятно, больше похожее на обугленный отпечаток ладони в половину моего лица, прикосновением Тёмной Госпожи, но по мне от этого оно краше не становилось. Тем более, если учесть какие увечья прилагались к нему.
Часть рта почти не двигалась, глаз с трудом открывался, а тёмные полосы от паучьих пальцев скрывались в волосах, оставляя после себя проплешины. Смотрелся тёмный отпечаток жуткой ладони не просто скверно — иной раз взрослые мужчины пугались до икоты. Что уж говорить о женщинах и детях. Последние, кстати, делали всё, чтобы сдёрнуть с моей головы неотъемлемую часть моего гардероба — капюшон, а такое баловство всегда заканчивалось одинаково: ожившими тенями и визгом детворы. Тогда-то и прибегали их мамочки с не самыми лестными обращениями в мою сторону. Уже на них терпения никогда не оставалось, потому тени становились осязаемы, приобретали самую жуткую форму и разгоняли от меня оставшуюся часть населения.