Чтение онлайн

Человек, возглавлявший Сопротивление в компании, по случайности также являлся очень хорошим другом Альберта Геринга. Ян Моравек был директором по экспорту Ceskoslovensk'a Zbrojovka Brno и одновременно бывшим начальником Карела Соботы. Именно в этом качестве он познакомился с Альбертом, тогда еще представителем фирмы Юнкерса в Австрии, Венгрии и Чехословакии, – в 1933 году на отраслевой выставке в бразильском Сан-Паулу. Два инженера мгновенно нашли общий язык. После слияния Ceskoslovensk'a Zbrojovka Brno и “Шкоды” их знакомство переросло в долгую и плодотворную дружбу.

Вместе с братом Бретой Ян был одним из ключевых участников чешского Сопротивления – факт, прекрасно известный Альберту. Ян был активно задействован в передаче стратегической информации, а его наиболее заметным и дерзким актом было участие в операции “Арбалет” – рейде британских бомбардировщиков на тайный завод по производству баллистических ракет V– 1 и V– 2 в германском Пенемюнде. Узнав расположение и назначение завода от друга-ученого, который там работал, Ян по каналам чешского Сопротивления 15 августа 1943 года донес информацию до Лондона. [155] Сорок восемь часов спустя королевские ВВС уже начали действовать, обрушив на этот печально известный ракетный завод на побережье Балтики град бомб.

Окруженный паутиной агентов гестапо и информаторов, Ян никогда не чувствовал себя нормально после нацистской оккупации. Тем не менее ежедневная угроза ареста до 1941 года оставалась только угрозой.

“Однажды ранним июньским утром, когда она [госпожа Моравек] еще не проснулась, ей позвонила моя тетя Либуше, которая попросила ее приехать к дяде, не став ничего больше объяснять по телефону, – пишет Эльза Моравек Перу де Вагнер, дочь Яна, в своих воспоминаниях “Мои корни на разных континентах: повесть о мужестве и выживании”. – По голосу моей тети мама заподозрила, что что-то не так!” [156] Когда мать Эльзы приехала домой к свояку, ей сказали, что ее муж в серьезной опасности – на него охотится гестапо и уже выписан ордер на арест.

За день до этого телефонного звонка гестаповцы совершили набег на загородный дом родителей Яна в Старом Плесе. Они якобы разыскивали незарегистрированную свинью – тогда это было серьезным преступлением, – но случайно обнаружили папку с квитанциями, отражающими незадекларированные зарубежные фонды и активы. Для Моравеков это даже стало облегчением – если б гестапо отработало как полагается, они бы нашли чемодан с бумагами, явно свидетельствующими о роли Яна и его брата в чешском Сопротивлении. Как пишет Моравек Перу де Вагнер, “ни отец, ни дядя, ни, возможно, вся наша семья не выжили бы, если б гестаповцы нашли что-то еще”. [157]

Ян находился тогда по делу в Югославии, и жене Моравека позвонила секретарша с завода, попросив ее прийти на следующий день на встречу в штаб-квартире “Шкоды”. С кем будет встреча, секретарша не сказала. С большой настороженностью жена решила прийти. В штаб-квартире секретарша провела ее в кабинет и “познакомила с высоким красивым мужчиной, который сидел за массивным столом и курил сигару. Внешностью он не походил на других известных ей нацистов. Напротив, в его облике было что-то цыганское”. Это был друг ее мужа Альберт Геринг. После приветствия по-французски он сказал ей “на немецком в нескольких кратких предложениях”, что ей предстоит скорая поездка в Румынию, где она воссоединится с мужем. [158]

Поначалу госпожа Моравек, естественно, с опаской отнеслась к такой щедрости со стороны немца, тем более брата Германа Геринга. Беспокойство госпожи Моравек немного улеглось, когда председатель Хромадко заверил ее, что “герр Геринг” настроен против нацистов, что ему можно доверять и что он устроит все для ее семьи.

В первую очередь Альберт дозвонился до Яна в Югославии и сказал ему ни в коем случае не возвращаться в Прагу, а ехать в Бухарест, где его поджидает руководящая должность надзирающего за румынскими производствами “Шкоды”. Вместе с должностью ему полагалось более чем щедрое жалованье, которое понадобится, когда придется платить штраф за бухгалтерские нарушения. После того как Моравекам была устроена новая жизнь, Альберт занялся воссоединением самой семьи. Действуя тайным образом, обманывая местное гестапо, Альберт весь следующий год планировал их побег. К тому моменту он уже имел навык обеспечения людей проездными документами, иностранной валютой и поддельными паспортами.

“Неизвестный человек” посетил дом Моравеков и передал семье билеты и немецкие паспорта. После чего человек сказал госпоже Моравек, что “ей надлежит уехать в тот же вечер в десять часов ночным поездом, взяв с собой только детей и не больше двух чемоданов”. [159] Позже “темноволосый молодой человек” появился в купе Моравеков и сказал, что его послали убедиться, что они благополучно добрались до Румынии. [160] Утром второго дня путешествия, на территории Румынии, поезд остановился в городе под названием Брашов, в 166 километрах от Бухареста. На остановке, выкрикивая имена детей, их поджидал папа. “Переполненные радостью и ликованием, мы все одновременно хотели обнять его”, – рассказывает Моравек Перу де Вагнер. [161] Моравеки фигурируют в “списке тридцати четырех” под двадцатым номером.

Несмотря на то что Альберт спас их от гестапо, госпожа Моравек не изменила скептического отношения к нему, возникшего еще при первой встрече. Она не выносила его присутствия, старалась его избегать и при каждой встрече демонстрировала свою неприязнь. Когда на одном званом обеде Альберт провозгласил: “Я на самом деле не немец, я австриец”, – госпожа Моравек возмутилась этим до глубины души: “Как странно. Это, наверное, какое-то немецкое чудо, что вы, будучи немцем, на самом деле австриец, а я, рожденная боливианкой, теперь стала немкой”. Услышав это, Альберт не растерялся. Он сказал, что восхищается ее откровенностью – добродетелью, которой почти не встречает вокруг, потому что из-за брата люди его опасаются. [162] Она опешила, и с тех пор между этими единомышленниками развилось что-то вроде платонической любви. В доме Моравеков Альберт стал самым желанным и дорогим гостем.

Однажды Альберт заявился без приглашения на один из многочисленных ужинов, которые Моравеки давали в Бухаресте, причем в свое любимое время: когда доставали сигары, открывался бар и поднималась излюбленная Альбертом тема ненависти к нацистам. “Он знал, как вести интересные беседы, разговор всегда оживлялся с его участием, в его взглядах на войну не было вранья, он выражался искренне, хотя в устах немца все это, конечно, звучало грустно и мрачно. Он почти не сомневался, что Германия проиграет войну, и был очень обеспокоен, какими последствиями это обернется для родины и остальной Европы”, – пишет Моравек Перу де Вагнер. [163] На этих вечеринках предметом внимания становилось не только идеологическое размежевание между двумя братьями Герингами, но и то, что они были совершенно непохожи друг на друга. Альберт обычно отшучивался от соответствующих расспросов, говоря, что его настоящая мать была богемская цыганка.

Это веселье продолжалось и в лыжном домике Моравеков в южнокарпатском курортном городе Пояна. “По приезду он сразу же спрашивал бокал “Фернет-Бранки” и кофе… Он максимально наслаждался жизнью… был любезным, веселым, непоседливым гостем. Потом я слышала, что большинство дам были в него влюблены”, – вспоминает Моравек Перу де Вагнер. Еще Альберт считал себя не последним кулинаром и собирал в местных лесах грибы, чтобы приготовить что-то замысловатое и порадовать хозяев. Выйдя из-за стола, он шел развлекать детей – вел их кататься на санках при свете луны или устраивал лыжные вылазки. Как отмечает Моравек Перу де Вагнер, “Альберт и здесь был идеальным компаньоном, потому что любил детей, а играть в снегу было его излюбленным развлечением”. [164]

Несмотря на вынужденное изгнание Яна, движение сопротивления на “Шкоде” не прекращало работу, со временем сменив пассивные методы на прямое действие. До самого 1944 года завод Карела Собота в Брно счастливо избегал бомбардировок союзников. Завывал сигнал воздушной тревоги, самолеты пролетали над головой, каждый раз повторялась полная эвакуация, но ни одна бомба на завод так и не упала. “Все покидали здание, шли в лесок, стоявший поблизости от завода, и оставались там, пока не объявляли, что можно возвращаться”, – объясняет Жоржи.