Чтение онлайн

Терраса кафе пустеет. Солнца уже село за парижские здания. Наша экскурсия в Париж подходит к концу, и Жоржи излагает нам последнюю главу повести об Альберте и его отце. К 1943 году Карелу стало окончательно ясно, что немцы начинают уступать военное преимущество. Русские перешли в наступление, и Чехословакия была одной из их целей. Внезапно должность секретаря при брате Германа Геринга перестала быть особенно привлекательным местом. Поэтому в один прекрасный день Карел встретился с Альбертом, чтобы обсудить свое будущее, и попросил о переводе. “Мой отец рассказывал, что Альберт очень удивился, – говорит Жоржи. – И [спросил]: “Но, герр Собота, зачем же вам переводиться? Может, дело в здоровье? Может, вам здесь не платят [достаточно]? Разве вы занимаетесь чем-то, что вам не нравится?” В ответ на выраженное Альбертом искреннее непонимание Карел ответил просто: “Да все в порядке, но, вы знаете, я не могу остаться”.

Карел доверял Альберту и знал, с каким пониманием тот относится к людям, но в тот момент это был максимум того, что он мог позволить себе сказать. Он бы не осмелился назвать Альберту истинную причину. Больше всего он не хотел признаваться человеку, который был так добр с ним и сделал так много добра другим людям, что просто из-за их связи его благополучие может оказаться под большим вопросом. Жоржи рассказывает: “Значит, отец объяснил мне: “Жоржи, я бы никогда ему не сказал, хотя он был таким человеком, что, я думаю, Германия проиграет войну”. Альберт чувствовал, что терял не только близкого и знающего соратника, но и друга. Но у него хватило здравого смысла, чтобы понять намек Карела. Он взвесил остальные переменные и быстро сменил тон. “И тогда Альберту сразу стало понятно. “Ну да, я понимаю. Ничего страшного!” И потом отец сказал мне: “Да, сын, видишь, если бы я остался там с русскими, которые наступали, они не стали бы задавать вопросов. Я ведь работал на брата рейхсмаршала!” – говорит Жоржи.

Альберт и сам всегда предсказывал, что война закончится поражением Германии и что однажды Германию заставят отвечать за свои преступления. Он также ясно осознавал потенциал своей фамилии. Пока его Герман остается у власти, ею можно манипулировать в благих целях. Но, если в будущем обстоятельства как-нибудь поменяются, фамилия может оказаться главным камнем на шее, причем не только на его, а и на шеях всех с ним связанных. За этот его дефект русские, несомненно, уцепились бы мстительной мертвой хваткой. Поэтому Альберт устроил так, чтобы остаток войны Карел провел на другой должности в штате Ceskoslovensk'a Zbrojovka.

Карел занимал ее до 1947 года, когда завод стал жертвой политики нового чехословацкого правительства – национализации промышленности. К 1949 году, когда коммунисты захватили власть, Карела уже успели утомить безрадостные красно-серые тона коммунизма, и он решил покинуть родину в поисках более яркой жизни. В 1955 году он обрел ее в Бразилии, по пути в 1949-м остановившись в Тегеране, пожив в лагере для перемещенных лиц в Каире в 1950-м и пять лет проработав в столице Боливии Ла-Пасе.

Как ни трудно было принять это решение еще в 1943 году и разорвать связь с Альбертом, выяснилось, что будущее уготовило Карелу прекрасное оправдание. Собираясь уходить, Жоржи нагибается и шепчет: “А того парня, чеха, который занял место [отца], русские расстреляли”.

20 июля 1944 года одноглазый граф фон Штауффенберг вместе со своим чемоданчиком посетил военную конференцию, проходившую в Wolfsschanze (“Волчьем логове”) неподалеку от Растенбурга в Восточной Пруссии. На встрече присутствовали все высшие армейские чины, а также сам главнокомандующий Адольф Гитлер. В середине встречи, в 12:30, граф извинился и вышел якобы в уборную, оставив у ног Гитлера чемоданчик, начиненный взрывчаткой. Через десять минут конференц-зал был охвачен пламенем. Погибли генерал-майор, полковник, генерал и стенографистка, а вот главнокомандующий уцелел. Как будто у чемоданчика вдруг выросли ноги! В ту самую ночь графа расстреляли по приказу генерала Фромма, который, зная о заговоре заранее, пытался спасти свою шкуру. Тщетно: его расстреляли восемь месяцев спустя. В связи с покушением на Гитлера арестовали пять тысяч предполагаемых соучастников заговора, двести из которых были приговорены к долгой и мучительной смерти через повешение на рояльной струне.

Когда новости о покушении на Гитлера дошли до доктора Йозефа Харвата, пражского друга Альберта Геринга и участника чешского Сопротивления, он был поражен и не мог поверить в случившееся – не только из-за масштабов события, но и потому, что несколькими месяцами ранее Альберт предсказывал, что такое может произойти. “В начале 1944 года” Альберт рассказал Харвату “нечто интригующее о Гитлере”, а именно что на него готовилось покушение. “Хотя я не предполагал, что покушение на Гитлера когда-либо осуществится, я послал сообщение в Лондон”, – писал Харват в мемуарах. Интересно и другое его замечание: “А еще, как только я узнал о [баллистической ракете] V– 1 и о попытке запуска, я тоже послал сообщение в Лондон”. [173]

Таков был привилегированный статус Альберта, такова была его способность оказываться рядом с нужными людьми в нужные моменты, и иногда он получал доступ к информации, которой не обладало даже СС. Его фамилия и должность в “Шкоде” обеспечили его золотым паспортом: в оккупированной нацистами Европе почти не существовало места, куда он не мог бы поехать. Он был вхож в круг самых высокопоставленных военных. Чтобы получить наиболее конфиденциальную информацию, ему было достаточно съездить к Герману или позвонить ему в Берлин. Главное же, что Альберт не боялся делиться такой информацией с друзьями, прекрасно зная об их участии в Сопротивлении. Однако делал он это тактично и осторожно, ведь тем самым он совершал акт государственной измены, а снять с него такое обвинение не получилось бы даже у Германа. Если бы он попался, его тоже ожидала бы рояльная струна.

Карел Шталлер как раз был одним из тех, кто извлекал из дружбы с Альбертом больше, чем просто хорошо проведенное время. Награжденный прозвищем Спец за свои выдающиеся инженерные заслуги, в 1939 году он занял пост гендиректора дочернего предприятия “Шкоды” – Ceskoslovensk'a Zbrojovka Brno. Этот человек отвечал за создание пулемета “Брен”, и он же был главным разрабочиком многих операций чешского Сопротивления. Радомир Лужа, деятель Сопротивления, часто работавший со Шталлером, рассказывал о его характере: “Он был таким же неумеренным в своей работе на Сопротивление, как и во всем остальном, что делал. Он был готов на все, чтобы навредить нацистам, хотя и работал прямо под их носом как один из их главных технических экспертов”. Шталлер на тот момент являлся главным финансистом движения, либо выделяя деньги из собственного кармана, либо утаивая и переводя “средства завода стрелкового оружия, бывшего частью концерна Германа Геринга”. [174]

Он также отладил хитрую систему передачи секретной информации чехословацкому правительству в изгнании, находящемуся в Лондоне и возглавляемому президентом Бенешем. Благодаря разрешению на поездки в Словакию Шталлер посещал Братиславу, где жил его сын, и связывался со словацким экспортером, которому “разрешалось совершать поездки в Швейцарию пять раз в год”. Словацкий экспортер сахара, Рудольф Фраштацкий, тайно перевозил информацию, чаще всего в форме микрофильмов, бывшему чехословацкому диппредставителю в Швейцарии Яромиру Копецкому. [175] Из Швейцарии Копецкий пересылал информацию в Лондон.

Дружба Шталлера и Альберта началась в 1939 году с одного грубоватого анекдота, который Альберт, только что ставший коллегой Шталлера по “Шкоде”, рассказал ему спустя десять минут после знакомства. Вот он. Ассистентка зубного врача идет, держа в руках женскую шляпную коробку, ее спрашивают, какого фасона шляпа внутри, а она отвечает: “Это прусский зубной протез!” [176] Сравнение строения челюстей властителей Третьего рейха и лошадей сразу же недвусмысленно дало понять удивленному Шталлеру, как Альберт Геринг относится к режиму, возглавляемому его же родным братом. Увидев, на чьей стороне младший Геринг, Шталлер осознал, насколько тот может быть полезен для нужд Сопротивления.

Как потом свидетельствовал Шталлер в письме от 6 декабря 1946 года, адресованном 14-му Чрезвычайному народному суду в Праге, “он [Альберт] был хорошим барометром ситуации – ему были известны некоторые слухи, дошедшие от брата. Я делал это, чтобы потом передавать информацию, полученную от него, за границу. Однажды мне это удалось – с предупреждением о готовящемся нападении на Францию, которое я успел вовремя передать в британскую разведку в Лондоне через доктора Новоттны в британском посольстве в Бухаресте. Информация была очень подробной и вызвала интерес. Геринг рассказал мне о подготовке вторжения во Францию за три недели до начала операции, и через четыре дня точные данные уже были в Бухаресте”. [177]