Чтение онлайн

3. Антинационал-социалистические заявления Альберта Геринга.

4. Планируемое нападение на герра рейхсмаршала со стороны Альберта Геринга. [199]

В основном источником этой инкриминирующей информации служила одна из секретарш Альберта в Праге, фройляйн Герта Ауэр фон Ранденштайн. Ауэр фон Ранденштайн, по слухам, сама идейный член партии, работала информатором гестапо и за несколько лет собрала разнообразные доказательства “прегрешений” Альберта, даже тайно раздобыла его переписку. Как отмечает Альберт, “основанием для ордеров на арест стал донос моей секретарши госпожи фон Ауэр, которую мне назначили, но которая на самом деле являлась информатором гестапо и регулярно отсылала им отчеты о моей деятельности, в том числе о том, что я отрицательно высказывался о партии, что я помогал евреям и так далее”. [200]

Вопрос был улажен 13 октября 1944 года во время встречи в берлинской гостинице “Адлон”, куда пришли немецкий председатель “Шкоды” доктор Фосс – оппонент Альберта на “Шкоде”, вскоре сам арестованный гестапо за какие-то махинации, – и люди Германа: кригсгерихтсрат (военный судья) Эрхардт и обер-штурмбаннфюрер Альфред Баубин, давнишний союзник Альберта в СС. После горячих дебатов и обоюдной демонстрации силы Герман Геринг настоял на своем, и обвинения против Альберта были признаны безосновательными.

Более того, 30 декабря 1944 года Эрхардт послал телеграмму в пражскую штаб-квартиру гестапо, передавая приказ генерала Боденшатца о том, что фройляйн Ауэр фон Ранденштайн необходимо срочно арестовать за “клевету и лживые заявления”, очерняющие Альберта Геринга. [201] И без того обескураженные неудачей своих последних попыток обвинить Альберта, пражские гестаповцы пошли на попятную. От услуг фройляйн Ауэр фон Ранденштайн в гестапо отказались и пообещали вернуть Альберту всю частную переписку. Франк в очередной раз был вынужден признать поражение, подтверждая приказ Боденшатца в меморандуме от 2 февраля 1945 года: “В соответствии с телефонным уведомлением от представителей Министерства юстиции рейха, обергруппенфюрер доктор Кальтенбруннер [и] доктор Тирак письменно потребовали согласно пожеланиям рейхсмаршала арестовать Герту Ауэр фон Ранденштайн за клевету, нанесшую ущерб Альберту Герингу”. [202]

Это был последний раз, когда Герману пришлось защищать Альберта от гестапо. Влияние Германа в Третьем рейхе становилось тем меньше, чем больше сбивали самолетов люфтваффе в небе над Берлином и чем больше бомб падало на город. Он и сам превратился в развалину, страдая от недосыпа, сгибаясь под грузом работы, днями и ночами занимаясь поиском чудо-оружия, способного обратить ход войны вспять и спасти его репутацию. И все-таки он вновь отложил в сторону важнейшие дела, чтобы в последний раз выручить младшего брата, правда, сперва прочитав ему лекцию. “Мой брат сказал, что это последний раз, когда он может мне помочь, что его позиция тоже пошатнулась, что ему теперь пришлось просить замять дело лично у Гиммлера. Он приказал мне переехать в Зальцбург, где уже жила моя жена, и больше не возвращался в Прагу”. [203] Альберт послушался и вернулся в Зальцбург, где воссоединился со своим семейством.

Несмотря на истощение и следы от пережитых потрясений, Альберт был рад оказаться в кругу своей семьи в зальцбургском доме, потому что знал, что пережил войну и обманул смерть. Но у него имелись и намного более глубокие основания для довольства. Из Австрии он слышал треск, а потом и грохот обрушения Третьего рейха. Трубы концлагерей больше не выпускали дым от сожженного еврея или нееврея, священника или вора, коммуниста или капиталиста, старца или ребенка, гетеросексуала или гомосексуалиста, поляка или немца. Приверженцы Гитлера скупали билеты в Южную Америку, сам фюрер уже похоронил себя заживо в бетонном мешке. Германия – великая страна, которую помогал строить отец Альберта, его родина, – была готова вернуться из изгнания… как и сам Альберт.

На календаре было 20 апреля 1945 года, и Гитлер отмечал свой пятьдесят шестой день рождения, хотя настроение в гитлеровском бункере в Берлине царило далеко не праздничное. Здесь присутствовали Гиммлер, Геббельс, Геринг, Шпеер и кучка вновь награж денных членов гитлерюгенда, но ровным счетом никто, помимо мечтательной Евы Браун, не желал праздновать. Берлин разрушался у них на глазах. Рушились стены, и вместе с ними терпели крушение надежды. Радио и телеграф непрестанно сообщали о новых и новых поражениях немцев. Подростки с прыщавыми лицами, седовласые старцы – и тех и других можно было увидеть висящими на фонарных столбах с табличками на шее, гласившими: “Тот, у кого не хватило духу драться, должен был умереть”. Мальчики, набранные из гитлерюгенда, некоторым из которых едва исполнилось двенадцать, в форме не по размеру и с винтовками Маузера в руках, представляли собой последних, кто мог оказывать хоть какое-то сопротивление русским, чья армия сжимала город в постоянно сужающемся кольце. Посреди этого хаоса Герман и сказал любимому фюреру auf Wiedersehen, хотя знал, что в действительности они уже никогда не свидятся.

Герман покинул бункер и поспешил в другое безопасное место – в Берхтесгаден, подальше от окружавших Берлин “иванов”. Прошло три дня, и Герман, увидев, как развиваются события в Берлине, подумал, что настал тот самый момент, когда можно взять власть в Германии в свои руки и прекратить войну. Он послал в гитлеровский бункер знаменитую телеграмму, в которой вежливо поинтересовался, не кажется ли Адольфу, что сейчас как раз подходящий момент для передачи власти в соответствии с декретом 29 июня 1941 года. Этот декрет гласил, что к Герингу перейдет руководство Третим рейхом в том случае, если Гитлер вдруг окажется в какой-либо мере нетрудоспособным. “Вежливый” вопрос, однако, сопровождался не самым вежливым уведомлением о том, что в случае неполучения ответа до десяти вечера того же дня будет принято решение о том, что Гитлер действительно нетрудоспособен, что, в свою очередь, приведет в действие вышеупомянутый декрет. “То, что я чувствую к Вам в эти тяжелейшие часы моей жизни, не может быть передано словами. Да хранит Вас Господь, и пусть он несмотря ни на что позволит Вам прибыть сюда как можно скорее. Ваш Герман Геринг”. [204]

Получив первую телеграмму, Гитлер остался на удивление спокойным. Но после второй, прибывшей в шесть вечера, впал в ярость. Он объявил, что это ультиматум и поступок предателя, назвав Геринга “морфинистом”, после чего “разрыдался как дитя”. [205] Вытерев слезы и пригладив волосы, он подписал радиосообщение, написанное Мартином Борманом, его личным секретарем, доверенным лицом и, помимо прочего, давним соперником Германа. Радиосообщение обвиняло Германа в государственной измене, что означало смертную казнь, но в случае Германа оно заменялось снятием его со всех занимаемых должностей. [206] В конце концов Гитлер обрубил все связи с Герингом, написав 29 апреля 1945 года во второй части политического завещания: “Перед своей смертью я исключаю бывшего рейхсмаршала Германа Геринга из партии и лишаю его всех прав, которыми он был наделен декретом от 29 июня 1941 года. Далее, в соответствии с моим заявлением в рейхстаге 1 сентября 1939 года, я назначаю на его место гросадмирала Деница, президента Рейха и главнокомандующего вооруженными силами”. [207]

Тем временем Мартин Борман строил планы того, как избавиться от своего соперника навсегда. В обход Гитлера он вечером 23 апреля послал фюрерам СС Франку и Бредову приказ арестовать Германа, его семью, прислугу и адъютантов в резиденции в Берхтесгадене. После жесткой бомбардировки “Орлиного гнезда” и резиденции Геринга королевскими ВВС Франк получил другую телеграмму, которая якобы была послана Гитлером, но скорее всего была делом рук Бормана. В ней приказывалось расстрелять Геринга после капитуляции Берлина. [208]

Однако Франку хватило прозорливости, чтобы сделать вывод: в отсутствие Гитлера и Бормана именно такой человек, как Герман Геринг, один из последних людей из высшего руководства, будет заключать перемирие с союзниками. Поэтому, когда пришли вести о падении Берлина – и Гитлера, – Франк не стал доставать свой люгер из кобуры. Вместо этого он приказал препроводить Геринга и его свиту в наиболее безопасное место. Оказалось, что таким местом было австрийское поместье Германа – замок Маутерндорф. В течение шестидесятитрехчасового путешествия Геринг получил последнюю пощечину: по радио передали, что у Германа якобы “случился сердечный приступ” и что “фюрер назначил генерал-полковника Риттера фон Грайма новым главнокомандующим люфтваффе и одновременно повысил его до звания фельдмаршала”. [209]

Вскоре после того, как кортеж прибыл в замок Маутерндорф, Геринг и компания были освобождены от конвоя: помогли верные летчики люфтваффе: “Внезапно эсэсовцев и след простыл… Ни одного не оказалось рядом. И тогда Герман Геринг попрощался с жителями Маутерндорфа. Он пригласил моего отца, мэра и всех остальных. И поехал к американцам. Потому что русские уже были в Шайфлинге, а это всего 80 километров отсюда… Он не хотел попадаться на глаза – тем более в лапы – русских”, – рассказывает доктор Лиелотте Шрот, родственница Эпенштайнов, воочию наблюдавшая последние дни Германа на свободе. [210]