Чтение онлайн

Пятого октября Геринг отдал обручальное кольцо доктору Штамеру, чтобы тот передал его Эмме. Но она, вопреки всем ожиданиям, получила разрешение увидеть в последний раз мужа 7 октября. Объятий не было, поскольку Эмму отделяли от мужа решетка и стекло, а сам он был прикован наручниками к своему охраннику и находился под охраной трех вооруженных автоматами солдат. Он сразу же спросил: «Как Эдда отреагировала на приговор? Она знает, что меня ждет?» Эмма ответила, что решила ничего не скрывать от дочери и что та ей сказала: «Мамочка, не горюй. Возможно, и нам остается мало прожить, и тогда мы скоро встретимся с папой. Но там между нами больше не будет решетки и стекла!» При этих словах лицо отца просветлело: «Моя маленькая Эдда! Надеюсь, что ее жизнь не будет слишком тяжелой. Господи, с каким облегчением я умер бы, если бы знал, что вы защищены и хранимы». В конце свидания Эмма спросила: «Ты еще веришь в то, что тебя расстреляют?», на что Геринг ответил: «По крайней мере, ты можешь быть уверена в одном: им не удастся меня повесить!»

Ответ из Контрольного совета задерживался, а Геринг продолжал томиться в камере. Он много читал и писал, его навестили тюремный врач, добродушный доктор Пфлюкер, священник Гереке, лейтенант Виллис и конечно же капитан Гилберт. «Геринг больше не расположен был смеяться, – записал американский психолог. – Он лежал на полевой кровати, изможденный и деморализованный. В ходе наших разговоров он постоянно цеплялся за свою героическую легенду, как ребенок, продолжавший держать в руках остатки лопнувшего воздушного шарика. Спустя несколько дней после вынесения приговора он снова спросил меня, что показали психологические тесты о его личности. Особенно тест с чернильным пятном, поскольку это давно его интересовало. На сей раз я ему сказал: “Если честно, эти тесты показали, что у вас живой и деятельный ум, но у вас не хватает смелости по-настоящему выполнять свои обязанности. Во время теста с чернильным пятном вы выдали себя небольшим движением”. Геринг тревожно нахмурил брови. “Вы помните карту с красным пятном? Так вот, угрюмые невротики часто застывают перед этой картой, а затем говорят, что на ней кровь. Вы тоже заколебались, но не сказали про кровь. Вы попытались вытереть пятно пальцем, словно тем самым старались стереть с карты кровь. Именно так вы и делали в ходе суда – снимали наушники всякий раз, когда доказательства вашей вины становились для вас невыносимыми. Именно так вы поступали и во время войны, изгоняя ее ужасы из своего сознания с помощью наркотиков. Вот в чем заключается ваша вина. Я согласен со Шпеером: вы боитесь осуждения со стороны других” [739] . Геринг с обидой посмотрел на меня и умолк на некоторое время. Потом сказал, что все эти психологические тесты не имели никакого значения и что ему было совершенно наплевать на то, что сказал подлец Шпеер».

Девятого октября в Берлине собрался Контрольный совет, чтобы принять решение по ходатайствам. И все их отклонил [740] . Геринг узнал об этом 11 октября. После этого он снова принялся писать, не обращая внимания на вопли, доносившиеся из камеры Заукеля, на сенсационные статьи в прессе, объявлявшие о скором приведении приговоров в исполнение [741] , на рев моторов американских грузовиков, доставлявших виселицы, и на стук молотков рабочих в спортивном зале.

Новости в тюрьме передавались быстро, и приговоренный к повешению Герман Геринг узнал, что казнь должна состояться 16 октября в час ночи. Вечером 15 октября он попросил пастора Гереке причастить его и дать ему благословение лютеранской церкви, но священник отказал под предлогом того, что Геринг не проявил ни малейшего раскаяния и не обнаружил признаков веры в Господа… Около 20 часов лейтенант Джон В. Вест пришел в камеру Геринга для ежедневного досмотра и произвел его особенно тщательно. «Все его личные вещи обысканы, простыни сдернуты с кровати и вытряхнуты, матрас перевернут и осмотрен. Ничего не обнаружено», – доложил лейтенант и добавил, что Геринг «казался очень счастливым и много говорил».

После ухода Веста бывший рейхсмаршал лег в одежде на полевую кровать и углубился в чтение взятой из библиотеки книги под названием «С перелетными птицами в Африку». Незадолго до 21 часа он поднялся, навел порядок в камере, переоделся в пижаму, лег, накрылся одеялом по грудь. Казалось, он задремал. В 21 час 30 минут в камеру вошел доктор Пфлюкер, чтобы, как обычно, дать узнику снотворное. Он поговорил с Герингом минуты три [742] , пожал ему руку и ушел. После смены караула в 22 часа 30 минут рядовой Гарольд Ф. Джонсон увидел, что Геринг лежит на спине, положив руки поверх одеяла. В 22 часа 40 минут он увидел, как тот повернулся к стене, а через пару минут вновь лег на спину. Но в 22 часа 47 минут Джонсон заметил, что Геринг «как будто оцепенел и с его губ сорвался сдавленный вздох». Джонсон сразу же вызвал дежурного сержанта, тот вошел в камеру вместе с пастором Гереке, доктором Пфлюкером и дежурным лейтенантом. И все поняли: Герман Геринг при смерти. Доктор Пфлюкер пощупал у него пульс: он был очень слабым, а вскоре исчез. Откинув одеяло и нагнувшись, чтобы выслушать сердце, доктор обратил внимание, что в левой руке умирающий узник сжимает конверт и латунную патронную гильзу, явно послужившую тайником для ампулы с цианидом. Прибывший около 23 часов американский военный врач Чарльз Дж. Роска обнаружил во рту скончавшегося Геринга осколки стекла после того, как ощутил в камере запах миндаля.

Герман Геринг, столь многословный человек при жизни, решил таковым остаться и после смерти: в конверт он вложил четыре письма [743] . Первое письмо предназначалось полковнику Эндрюсу, которого он прозвал «капитан пожарных» за то, что тот постоянно носил сверкающую каску. Это письмо явно было составлено для того, чтобы утереть полковнику нос. В нем говорилось, что при аресте у Геринга было три ампулы с цианистым калием: первую у него отобрали в Мондорфе, вторую он постоянно носил с собой и при обысках ее не находили. Последняя ампула все еще находилась в камере, в банке с кремом для рук среди его туалетных принадлежностей. Заканчивалось это письмо такими словами: «Никто из тех, кому было поручено проводить обыски, в этом не виноват, потому что найти ампулы было почти невозможно. Это могло произойти только случайно» [744] .

Второе письмо, с заголовком «Рейхсмаршал Великого немецкого рейха», Геринг адресовал Контрольному совету Международного военного трибунала. В письме говорилось:

«Я бы позволил вам расстрелять меня без всяких затруднений! Но немецкого рейхсмаршала нельзя вешать! Я не могу этого допустить ради чести Германии. Кроме того, у меня нет ни малейшего морального обязательства перед судом моих врагов. Поэтому я выбрал смерть великого Ганнибала. Я с самого начала знал, что буду приговорен к смерти, и считаю приговор чисто политическим деянием, навязанным победителями. Но во имя моего народа я хотел, чтобы меня судили, и ожидал, что мне по крайней мере дадут возможность умереть так, как умирают солдаты. Перед Господом, моим народом и моей совестью я считаю себя невиновным в тех обвинениях, которые навесил на меня иностранный трибунал».

Третье письмо предназначалось священнику. «Дорогой пастор Гереке! Простите меня, но я вынужден был так поступить по политическим соображениям. Я долго молился Богу и чувствую, что поступаю правильно. (Я позволил бы себя расстрелять.) Прошу вас утешить мою жену, сказать ей, что это не было простым самоубийством, что она должна быть уверена в том, что, несмотря на все, Господь не оставит меня без своей милости.

Да хранит Господь всех, кто мне особенно дорог! Пусть Господь и дальше благословляет вас, дорогой пастор!

Ваш Герман Геринг». Последнее письмо конечно же Геринг адресовал своей жене.

«Единственная любовь моя, зрело поразмыслив и усердно помолившись Богу, я решил принять смерть, чтобы не дать врагам возможности казнить меня. Я всегда был готов принять смерть от пули, но рейхсмаршал Германии не может позволить себе быть повешенным. Кроме того, эта казнь должна была превратиться в зрелище в присутствии прессы и камер. (Полагаю, для выпуска новостей.) Сенсация – прежде всего. Но я решил умереть тихо и без рекламы. Жизнь моя закончилась в момент нашей последней встречи. С того времени я был наполнен прекрасным покоем и считаю смерть высшей свободой. Считаю знаком Господа, что он в течение всех этих месяцев заключения дал мне возможность сохранить средство для освобождения от мирской суеты и что это средство не было обнаружено. В своей милости Господь дал мне тем самым возможность избежать горькой кончины» [745] .

Как легко заметить, этот заносчивый язычник на пороге смерти заговорил о Божьей милости…

Во всех четырех письмах, сразу же конфискованных американской армией, стояла одна дата: 11 октября, и это добавляет еще одну загадку ко многим прочим. Ведь если предположить, что Геринг написал письма заранее, то возникает вопрос, почему охрана не обнаружила их в ходе многочисленных обысков последних дней. И главное, как к Герингу попала ампула с цианидом? Доводы, согласно которым он якобы всегда имел при себе в камере эту ампулу, безосновательны: ее непременно обнаружили бы за те четырнадцать месяцев, что Геринг находился в тюрьме. Роковая ампула, вне всякого сомнения, не попала в тюрьму извне [746] , поскольку патронная гильза, в которой она хранилась, ничем не отличалась от гильзы, в которой хранилась третья ампула и которую действительно обнаружили после смерти Геринга в банке с кремом среди его туалетных принадлежностей. А сумка с этими принадлежностями хранилась в кладовке в одном из синих чемоданов. Самым правдоподобным предположением можно считать следующее: один из офицеров, имевших доступ к вещам в кладовке – очень возможно, лейтенант Виллис, – достал ампулу, спрятанную в одном из чемоданов, и передал ее Герингу в самый последний момент [747] . Но, без сомнения, истина так и не будет установлена.

В час ночи 16 октября 1946 года десятерых приговоренных к смерти нацистов повесили в спортивном зале тюрьмы. Иоахим фон Риббентроп получил пальму первенства в самый последний момент от своего старого соперника Германа Геринга. В 2 часа 40 минут все было кончено. Десять трупов сложили в соседней комнате, представители четырех держав-победительниц осмотрели их и подписали свидетельства о смерти. После этого трупы были сфотографированы для архивов американской армии, завернуты в матрасную ткань и уложены в гробы вместе с веревками, на которых преступники были повешены [748] .