Чтение онлайн

И тут начались неприятности. К тревоге и смятению президента, Эрнст Шольц, оратор от правого крыла народной партии, к которому он весьма благоволил, высказал решительные возражения против сотрудничества правительства с социалистами. Социал – демократы отреагировали довольно резко, но благодаря опыту Маркса страсти быстро улеглись и разговоры о вхождении социалистов в кабинет возобновились. Новые трудности не заставили себя ждать. В декабре 1926 года в «Манчестер гардиан» были опубликованы подробности о тайном перевооружении Германии и о ее близком сотрудничестве с Советским Союзом. Социал – демократы выразили свое опасение по поводу входа в правительство, пораженное ужасной военной заразой, но терпеливому и ловкому Марксу снова удалось справиться с ситуацией. Было решено, что социалисты обсудят тревожащие их вопросы в рейхстаге и довольствуются заверением правительства в применении «лечебных» мер. Другие вопросы, такие как русско – немецкое военное сотрудничество и тайная охрана границ, будут обойдены молчанием в интересах национальной безопасности. Переговоры относительно вхождения социалистов в правительство продолжились, и, поскольку все правительственные партии, включая народную партию, теперь были подготовлены к их участию, да и президент сохранял готовность назначить социалистических министров, реорганизация кабинета казалась вопросом решенным.

И все же радикальное крыло социалистов, которое всегда выступало против коалиции с буржуазией, посчитало такой компромисс предательством антимилитаристских принципов, в которые члены партии свято верили. На встрече членов партийной делегации рейхстага левое крыло получило поддержку большинства на выдвижение новых условий, от которых будет зависеть вхождение социалистов в правительство. Новые условия требовали: формирования совершенно нового кабинета вместо реорганизации старого, исключение из состава новой администрации министра рейхсвера Геслера, а реформирование армии должно было продвинуться намного дальше, чем было согласовано ранее. Маркс отказался идти на подобные уступки, да и Гинденбург их решительно отверг. Президент воспринял нападки на Геслера как необоснованное вмешательство в его собственные дела, а требование отставки правительства расценил как угрозу своим президентским прерогативам. Это его право, заявил он, инициировать переговоры по формированию нового кабинета.

Подчиняясь воле большинства, лидеры социалистов решили действовать и подготовить вотум недоверия в рейхстаге. Чтобы обеспечить успех голосования, партия поручила Шейдеману, ранее бывшему канцлером, задачу сформулировать возражения против тайной деятельности рейхсвера. В большой речи, произнесенной в рейхстаге, Шейдеман обрушился на армию за ее постоянное сотрудничество с военизированными организациями правых, за финансовые связи с немецкими промышленными предприятиями и за тайные сделки с Советской Россией. Он потребовал отставки Геслера и разрыва всех контактов между рейхсвером и правыми организациями, радикальной реформы практики набора в армию. Также он заявил о необходимости прекращения финансовых взносов со стороны магнатов тяжелой промышленности и установления ограничений будущего вооружения рейхсвера. Речь не раскрыла никаких военных секретов, не содержалось в ней и информации, доселе неизвестной общественности. Тем не менее она привела рейхстаг в состояние волнения. Националы и правые экстремисты демонстративно покинули зал, в какой – то момент создалось впечатление, что правительство тоже собирается уйти. Речь произвела впечатление и на многих центристов и демократов, а также на коллег Шейдемана по партии. Коммунисты, в свою очередь, выразили возмущение критическими ссылками на Советский Союз. И тем не менее Маркс потерпел поражение при голосовании о вотуме недоверия. Какой бы ни была реакция коммунистов на разоблачения Шейдемана, они не могли упустить шанс отвергнуть буржуазное правительство. Безусловно, сказалась поддержка немецких националистов, уверенных, что пришло их время и они войдут в новый кабинет. Вынудив Маркса уйти в отставку, они собирались тем самым открыть для себя двери в правительство.

Какими бы оправданными ни были обвинения социалистов, главной жертвой скандала стал демократический лагерь. Те члены народной партии, которые отдавали предпочтение коалиции с националистами, оказались на коне. Среди центристов тоже созрела готовность работать с немецкими националистами, и Гинденбург, обозленный нападками на армию, отверг, как не подлежащий обсуждению, вопрос о назначении социалистических министров. Да и, поразмыслив, он решил не давать добро на реформы, соглашение о проведении которых уже было достигнуто.

Критика Шейдемана также усложнила положение тех кругов рейхсвера, которые желали найти общий язык с республикой. Между прочим, их мнение имело вес у президента. Их главным оратором был полковник Курт фон Шлейхер, протеже Гренера еще с довоенного времени и его помощник в Касселе и Кольберге. Политический эксперт рейхсвера, он умело вел его корабль через многие рифы и мели рейхстага и политических партий. Шлейхер был близким другом Оскара фон Гинденбурга, с которым служил в 3–м гвардейском полку – бывшем полку маршала, и потому частым гостем в президентском дворце. Президенту нравился этот общительный, любезный человек, чьи добродушные шутки его развлекали. А будучи военным, Шлейхер мог беседовать с президентом и на серьезные темы, давая дельные советы, которым маршал часто следовал. Он доверял другу своего сына и прислушивался к его мнению.

Именно с подачи Шлейхера были предприняты шаги, направленные на улучшение отношений между Веймарской республикой и рейхсвером. Несомненно, он также одобрил военные реформы, предложенные социалистами, до того как Гинденбург дал на них свое согласие. В памятной записке, датированной концом декабря 1926 года, найденной в бумагах Шлейхера и написанной, вероятнее всего, им, утверждалось, что армия должна улучшить свои отношения с республикой. В ней развеивались все иллюзорные надежды на восстановление монархии и подчеркивалась необходимость более гибкого подхода к проблеме флага. Реставрация старых цветов, безусловно, была конечной целью, но со стороны офицерского корпуса было бы глупо открыто афишировать свою антипатию к официальным цветам государства. Если он их примет, это лишит противников армии эффективного пропагандистского оружия: «(Например, сплетение черно – красно – золотых и черно – бело – красных лент может сотворить чудо». (Официальный декрет о флаге министра рейхсвера, составленный через несколько месяцев, содержал именно это предложение.) Записка также не одобряла свободных разговоров о диктатуре, статье 48 конституции и т. д. Только президент имеет право требовать обеспечение срочного выполнения положений статьи 48, а армия является не более чем послушным инструментом в его руках [16] . В этом же ключе сотрудничество с другими организациями должно было сводиться к минимуму и считалось позволительным, только если это было необходимо для обороны страны. Любой военный, нарушивший эти правила, подлежал немедленному увольнению.

Надо признать, предложенные уступки были минимальными, но умелое республиканское руководство, объединив все недовольные силы, потревоженные политическими и практическими решениями в армии, могло бы вовремя добиться более существенных изменений. Как бы то ни было, изолированное нападение социал – демократов могло только укрепить ряды тех, кто противился такому сближению. Когда немецкие националисты действительно вошли в правительство, одной из причин, подтолкнувших их к этому шагу, было желание не дать рейхсверу сдаться на милость «партийных политических интересов». И естественно, Гинденбург снова стал первейшим противником всяческих реформ.

С отставкой кабинета инициатива снова перешла к президенту, и ему пришлось снова заняться неприятной обязанностью формирования нового кабинета. Поскольку «Центр» был необходим для любой коалиции, Маркс ожидал, что ему поручат прощупать партии. Однако у Гинденбурга появилась другая идея. Он решил поручить канцлерство представителю народной партии. Она занимала положение примерно в середине между «Центром» и националистами и казалась вполне логичным источником, который должен был дать следующего канцлера. Однако «Центр» отверг двух предложенных им людей, и президент снова обратился к Марксу.

Маркс в поисках поддержки успеха не добился. Зато он узнал один очень важный факт: немецкие националисты решили войти в правительство, потому что их сторонники из аграрного и промышленного сектора требовали от них оказания большего влияния на ценовую и налоговую политику. Маркс был убежден, что сумеет сформировать кабинет, если Гинденбург его поддержит. Он договорился с президентом об отправке письма, в котором Гинденбург «просил» его как можно быстрее сформировать правительство из буржуазной коалиции. Последний адресовал выразительное обращение ко «всем партиям в рейхстаге, которые могут оказаться полезными, отодвинуть в стороны личные возражения и несовпадения мнений ради блага отечества». Он призвал их объединиться для конструктивных свершений под руководством правительства Маркса. По утверждению президента, все они должны вдохновенно трудиться не для и не против отдельных партий, а для благосостояния родины, соблюдая при этом конституцию. В заключение Гинденбург потребовал, чтобы Маркс защищал справедливые интересы рабочего класса «в стремлении служить всем классам».

Доставка послания была приурочена ко времени, когда Маркс встречался с центристской делегацией рейхстага. Оно произвело нужное впечатление, и «Центр» объявил о своей готовности войти в коалицию с немецкими националистами. Это решение, написала «Франкфуртер цайтунг», было принято главным образом из – за того, что центристы чувствовали: стремление немецких националистов получить доступ к правительственной власти является некоторой гарантией постоянства кабинета. Социал – демократы, отмечала газета, похоже, не имеют столь сильного стремления к власти. А националисты, со своей стороны, желали работать с «Центром», и потому переговоры начались.

Они привели к появлению программы, которую националисты с ходу отмели бы еще год назад. Она предусматривала поддержку политики пакта Локарно, сотрудничество с Лигой Наций, защиту республики от клеветнических нападок и противодействие попыткам экстремистов свергнуть ее. Маркс тоже пошел националистам навстречу, разъяснив, что им придется только признать законность конституции; он не настаивал на «(безоговорочном признании» республики, как делал это в первый раз. Тем не менее, признавая законность конституции, они одновременно признавали и тот факт, что монархия осталась в прошлом. Правда, не всегда переговоры протекали гладко. Нередко возникали ожесточенные споры из – за распределения министерских постов, причем дважды урегулировать их приходилось лично Гинденбургу. В одном случае он даже предупредил националистов, что распустит рейхстаг, если правительство немедленно не приступит к работе. 31 января 1927 года, спустя шесть недель после отставки предыдущего кабинета, был сформирован новый. С Марксом в качестве канцлера в него вошли четыре представителя Немецкой национальной партии, несколько членов народной партии и «Центра», а также один представитель Баварской народной партии. «<У немецкой республики снова есть правительство, – объявила «Франкфуртер цайтунг», – но теперь это не республиканское правительство. Совсем наоборот. Ни разу после 1918 года республика не была представлена так слабо в правительстве, как в последнем кабинете Маркса».