Германская готика
Шрифт:
Наш «дружище штурмбанфюрер» оказывается подделка, хмыкнул Пауль, обнаружив на мраморной крышке туалетного столика плоскую коробочку с прессованным черным порошком, тоненькую, но жесткую кисточку и игрушечных размеров серебреную расческу на длинной ручке. Все эти декадентского вида приспособления нужны, чтобы красить брови и ресницы в черный цвет! У сестренок Пауля имеются аналогичные причиндалы — только попроще. Хотя ресницы гусыни красят больше из девичьей глупости — у них они и так темные. А вот Зиги — Соловей, вероятно, вынужден красить реснички, поскольку они такие же белесые как у Пауля…
Помимо краски в трельяже размещалась такая груда косметического мусора, какой позавидует любая фройлян! Ага — вот, пожалуйста — крем в фарфоровой баночке со слабым аптечным запахом — штурмбанфюрер еще и отбеливает физиономию от веснушек! Пауль открыл следующую дверку и просто хрюкнул от злорадного удовольствия — даже прозвище борона — «Золотая голова» совершенно безосновательно! Золотой эту голову делает патентованная французская краска для волос! Интересно, локоны какого цвета подарили Зиги феи при рождении?
Пауль умостился на хрупкого вида пуфик и стал разглядывать в огромном отделенном от стены барочной рамой зеркале свою физиономию, расчесал непослушные волосы серебренной щеткой с перламутровой ручкой, потом показал нагловатому рыжему парню из зазеркалья язык. Он не зря протирал штаны в офицерской школе и старательно конспектировал лекции о расовой чистоте, наследственности и этнических типах — раз у них с Зиги, как выяснилось, один тип внешности, то и волосы у барона фон Клейста тоже должны быть рыжими! И тут же сообразил — никаких волнистых локонов у Зиги никогда не было… Ради эдакого эффекта красавчик — штурмбанфюрер укладывает волосы плойкой. Есть такие специальные щипцы — молодые дамы греют их на огне и завивают волосы. Правда, существует еще дорогостоящее электрическое приспособление для аналогичных целей. Пауль на такие щипцы насмотрелся, когда встречался с одной симпатичной парикмахершей…
Электрическая плойка действительно скоро обнаружилась — но в совершенно неподобающем месте — прямо над головой у Пауля, неестественно пристроенной на стенной полочке около душа. Электроприбор мог свалится оттуда в любую минуту! Из опасения заронить лишние подозрения в легкоранимую душу фон Клейста, Пауль не ухватился за щипцы сразу, а принялся разглядывать странную дислокацию электроприбора вблизи. От зыбко пристроенных на полке щипцов к розетке убегал спутавшийся несуразно длинный электропровод. Пауль решился поправить щипцы и сразу одернул руку — он едва не обжегся! Щипцы были горячими! Какая непростительная беспечность — даже для артистической натуры вроде Зиги фон Клейста!
Предусмотрительный офицер Ратт решил отключить электроприбор от источника питания как можно скорее, провел рукой по шнуру — отыскивая путь к розетке и обмер от неожиданного открытия. Провод щипцов вовсе не был спутан случайно — он вполне целенаправленно и очень плотно, несколько раз обвивал цепочку от пробки, заботливо вставленной в слив ванны. Чтобы проверить шокирующую догадку, Пауль потянул за цепочку, крепящуюся к пробке… Опасливо приглядывать за щипцами даже не пришлось — они сразу с бойким грохотом свалились в пустую емкость ванны.
Получается, что стоит поклоннику гигиенических водных процедур наполнить ванну водой, погрузится в ароматную пену, разнежится и попытаться открыть слив — включенные щипцы упадут прямо в воду! В результате незадачливый купальщик испытает сильный удар током, превратится в бездыханное тело, потом — в мало аппетитный суп, а суп — в мерзкую студенистую массу…
Офицер Ратт нахмурился — не такой уж Зиги дурак, чтобы заживо сварится как бульонная курица. Если кто в этой истории и свалял дурака — так это как раз он — Пауль, потому что терпеливо пялился на синее небо и мечтал об английском десанте, пока парни поумнее ковали карьеру своими собственными руками. Теперь Пауль прекрасно понимал — крашенные ресницы не помеха для интригана, который решил инсценировать покушение на самого себя! Герр фон Барон либо не полезет в ванну вообще, либо сперва пробки вывернет… Но, в любом случае, потом Зиги поднимет страшный скандал, начнет хныкать и рыдать, жаловаться своими могущественным покровителями, что его — любимца Рейхсфюрера! — хотят подло убить при полном попустительстве местного гестапо и штандартенфюрера Кольбаха лично!
Нет — дружище Штурмбанфюрер — на это раз твой бенефис не состоится!
Пауль без колебаний вытащил вилку из розетки, и спрятал щипцы в собственный несессер для инструментов, а выходя — просто для профилактики, вывернул пробки…
Теперь он мог уверенно сказать — штурмбанфюрер фон Клейст находится в полной электротехнической безопасности! И радостно насвистывая, отправился на теннисный корт — поскорее доложить Шефу о подлых ухищрениях «златокудрого соловья»…
Разве он мог предположить, что сегодня теннис принесет одни хлопоты?
Приблизившись к корту, Пауль испытал скребущее чувство, похожее на густую смесь зависти и ревности, которое он испытывал во времена отрочества, когда родители уезжали по делам и брали с собой только старшего брата, а Пауля — не спрашивая согласия — оставляли присматривать за малолетними сестрицами.
Корт был пуст — герр Кольбах в идеально чистой теннисной экипировке отдыхал на скамейке в тени увитого зеленью забора, а рядом с ним — на той же самой скамейке расположился… Штурмбанфюрер фон Клейст!
Зиги тоже разыгрывал из себя теннисиста, и был облачен в спортивный пуловер с короткими рукавами. Как все-таки судьба неравномерно распределяет свои подарки — завистливо подумал Пауль, разглядывая крупный шрам от рваной раны, взбиравшийся по предплечью Зиги вверх под рукав с небесно-голубой каемкой. Каемка удачно оттеняла цвет глаз фон Клейста. Сами же глаза казались по-особенному большими и яркими, потому что их наполняли совершенно неподдельные слезы!
Хотя волосы и ресницы у герр Барона крашенные, зато голос самый настоящий и действительно очень красивый — горемычно констатировал Пауль. Наверное, когда-то Зиги разучивал рыдания, как пианисты музыкальные гаммы — он то причитал трогательным речитативом, то добавлял истеричные фразы, напоминающие тирольское пение — и все это звучало драматично, но в то же время настолько естественно, что Пауль даже не сразу стал прислушиваться к словам:
— Наградой клеветникам и завистникам послужит моя ранняя смерть… Ах, Карл — это так несправедливо! Так жестоко… Все, все меня ненавидят… Даже Вальтер… Ну почему, за что… — Зиги в эмоциональном порыве ухватил Шефа за руку чуть выше ремешка часов. Ничего себе! — возмутился Пауль — так вцепиться в ЕГО Шефа! — Но никак не проявил нахлынувших чувств, а, повинуясь требовательному кивку начальника, снизошедшего наконец до «личного помощника», понуро взял ракетку и стал постукивать желтым мячиком о стену, безучастно наблюдая за происходящим.
— Зиги, дружище — ведь это вы наябедничали рейхсфюреру, что теща Шеленберга по национальности полька? Разве нет?
— Нет! — тихо, но твердо ответствовал штурмбанфюрер, пододвинулся к Кольбаху и перешел на таинственный полушепот, — Мне было видение… Из глубин озера явилось древнее водное божество…
— Которое предусмотрительно раздобыло для вас копию метрики почтенной матроны… — иронично скривил губы шеф Кольбах, отсев подальше от барона — духовидца.
— Никто не смеет лгать Рейхсфюреру! Никто — даже Вальтер! — Зиги тут же неестественно выпрямился, побледнел так, что действительно стал похож на хорошо ухоженный труп, и пафосно заключил, — Обещайте мне, Карл, что когда я умру, мое тело передадут профессору Розенбергу, дабы оно продолжило служить нации…