Германская готика
Шрифт:
Паулю пришлось приложить изрядное усилие, чтобы подавить смех.
Но самое забавное было еще впереди!
Зиги переломился пополам и принялся натуральным образом плакать навзрыд, уткнувшись в белоснежную тенниску шефа Кольбаха и непрестанно повторяя:
— Я умру, умру… Уже совсем скоро — я это знаю! Я ВИДЕЛ! Горы трупов арийских воинов… Их невозможно сосчитать… Они лежат в каменных штольнях, в холодных пещерах… Они повсюду… Когда я понес цветы в склеп, я видел там маму! Она звала меня, манила за собой… Я сделал к ней шаг и понял, что мое место там — среди трупов! Я скоро умру… Лучше сразу умереть, чем жить среди кошмаров и призраков…
Чего и следовало ожидать! Пауль удовлетворенно хрястнул по подвернувшемуся теннисному мячику как по футбольному — ногой.
Ну что же, любезный певец, давай — плачь, реви громче! — искренне пожелал он барону. Надо признаться — Пауль уже разбил достаточно женских сердец и знал доподлинно — если особа с накрашенными ресницами затеет плакать, вокруг глаз очень быстро образуются некрасивые черные круги… Интересно, что скажет Шеф, когда увидит такие на бледном лике у штурмбанфюрера?
— Дружище, вам следует умыться, — сказал герр Кольбах с почти торжественной серьезность, наконец, оторвав Зиги от своего мужественного плеча и встряхнул так крепко, что зубы зареванного фон Клейста несколько раз лязгнули, подтверждая наличие правильного прикуса, а сам слабонервный барон от неожиданности, наконец, перестал мелодично поскуливать и скорбно уточнил:
— Полагаете, мне станет от этого легче? — из-за черных кругов на бледном лице он казался похожим на безутешного Пьеро из ярмарочного балагана. Пауль прикусил губу, пряча довольную улыбку.
— Ну конечно! Объективный мир — всего лишь зеркало сознания! — Шеф назидательно постучал косточкой согнутого указательного пальца по лбу Зиги, — Вам следует прекратить смотреть мрачные видения о покойной матушке, препарированных трупах доктора Розенберга и советских танках, а направить свой внутренний взор на более умиротворяющие картины… Оглянитесь вокруг — поют птички, солнышко пригревает, пчелки переносят пыльцу, а рейхсфюрер скоро приедет слушать вашу оперу… Жизнь прекрасна и удивительна! Больше оптимизма — штурмбанфюрер! И просто в качестве первого шага к позитивному мышлению — соединитесь с живительной влагой! Вода — основа жизни! — Кольбах решительно повесил на шею пригорюнившегося барона свое белоснежное полотенце, — Пойдите и умойтесь! Прямо сейчас!
Фон Клейст, вздыхая и шаркая, поплелся в раздевалку, где имелась душевая. И пока он отсутствовал, Шеф, с явным неудовольствием обнаружил темные след от туши Зиги на собственной теннисной рубашке, и без предисловий, ввел Пауля в курс текущих событий:
— Эта библиотечная падаль — господинчик фон Штерн — настрочил кляузу рейхсфюреру! Настоящую жалобу по всей форме! И, что самое поразительно — она уже сегодня попала в утреннюю почту, и даже была рассмотрена… Я, час назад, получил вполне официальную телеграмму, с текстом жалобы и предписанием принять срочные меры к разысканию имущества хранителя библиотеки, заслуженного ученого Александра фон Штерна, а наш бедный барон — как в некотором роде доверенное лицо Генриха — удостоился изрядной выволочки от САМОГО прямо по телефону… — экономным жестом Шеф протянул Паулю открытый спортивный журнал, между страниц которого затаилась телеграмма с текстом жалобы.
Похоже, почтенный герр Библиотекарь профессиональный кляузник — текст написан сухим аргументированным юридическим языком. В жалобе говорилось о том, что господин фон Штерн — истинный ариец, дворянин, гражданин Германии, автор классических трудов и член разнообразных научных обществ, удостоенный массы наград и премий, почетный академик и прочая, прочая… С утра такого — то числа мая 1939 года поднялся в рабочий кабинет, где обнаружил факт хищения ценных экспонатов его личной коллекции (список в приложении один) и обратился в этой связи с устным заявлением к находившемуся по служебным нуждам в здании N-бургского Замка штурмбанфюреру СС фон Клейсту. Однако упомянутый офицер отказался зафиксировать заявление господина фон Штерна на бумаге и принять надлежащие меры, а более того — в оскорбительной форме усомнился в арийском происхождении уважаемого научного авторитета, а также учинил несанкционированный обыск в его частных апартаментах. Все эти разнузданные действия офицер фон Клейст совершал при полном попустительстве и даже с молчаливого одобрения присутствовавшего при безобразии штандартенфюрера СС Карла Августа Кольбаха. До настоящего времени никакие меры по заявлению господина фон Штерна не приняты, хотя аргументированного письменного отказа в возбуждении дела от уполномоченных лиц ему так же не поступало. Ну и дальше в стандартных фразах и выражениях герр Библиотекарь требовал скорейшего торжества справедливости в виде возвращения значащихся в списке похищенного предметов коллекции, означенных в приложении один — а именно — халата шелкового с этнической вышивкой — одна штука, туфель домашних с парчовым верхом — две штуки…
От возмущения такой вопиющей ложью у Пауля просто не было слов!
— Подлючная тварь, — едва сдерживая эмоции, скрипнул зубами Шеф, — Я — штандартенфюрер СС, глава местного гестапо — должен бросить ВСЕ и срочно искать засаленный халат со стоптанными тапками! Хоть бы он сдох — этот похотливый маразматик!
— Напрасные надежды — герр Кольбах! Эта остзейская скотина здоровее нас всех вместе взятых, и обладает трезвым изворотливым умом! — горько выдохнул Зигфрид — после похода в душ его ресницы изрядно посветлели. Он снова устроился на скамейке, опасливо спрятал лицо от чреватых веснушками солнечных лучей в кружевной тени, и продолжал, — Скорее он убьет меня…
— Неужели этот ученый-фанатик охотится за вашим совершенным арийским телом? — сохраняя абсолютную серьезность на лице, уточни Шеф. От природы смешливый Пауль тут же вынужден был изобразить, что подвязывает шнурок на спортивных туфлях, чтобы скрыть глумливую ухмылку.
— Нет, — Зиги был так расстроен, что утратил способность воспринимать шутки, — Он охотится только за моей жизнью, точнее — за бессмертной душей…
Фон Клейст примирительно протянул герр Кольбаху свой поблескивающий золотом портсигар и щелкнул сверкающим кирпичиком зажигалки, офицеры закурили, синхронно затягиваясь и выдыхая прозрачный дымок. Наблюдая эту сцену высшего единения в порочном удовольствии, Пауль впервые в жизни пожалел о том, что не курит! Когда обе бесконечно длинные сигареты наконец-то истлели, Шеф привычно приказал:
— Зигфрид — поскольку речь сейчас идет о вашей жизни — я убедительно просил бы вас подробно изложить обстоятельства дела — на этот раз — без эвфемизмов!
9
К своему стыду Пауль довольно туманно представлял смысл, который имеет мудреное словечко «эвфемизмы». Если под ним подразумеваются двусмысленности, недомолвки и иносказания — значит, Зиги фон Клейст полностью проигнорировал предостережение Карла Кольбаха, когда начал искренний и правдивый рассказ о своих злоключениях.
Зигфрид покинул родовое гнездо пяти лет отроду и в силу своего юного возраста о содержании научных изысканий своего дедушки — экстравагантного ученого — естественника, преуспевшего в археологии, химии и медицине — находился в полном неведении. И счастлив был бы сохранить его по сию зрелую пору…
Но, увы, его затянувшуюся интеллектуальную невинность разрушил некий Александр фон Штерн — нанятый нынешними владельцами Замка на должность хранителя библиотеки. Этот субъект сделал Зигфриду недвусмысленное предложение: он-де готов предоставить молодому человеку документы имущественного характера, обнаруженные им лично в книгохранилище Замка в обмен на… ученые записки его дедушки — Фридриха фон Клейст, ныне осевшие в закрытых научных архивах подведомственных профессору Вейстхору. Зигфрид пришел в полное замешательство — во-первых, он впервые слышал о дедушкиных научных трудах, находящехся за приделами Замка, а во-вторых, сильно сомневался в существовании якобы обнаруженных Библиотекарем документов, предлагаемых в качестве альтернативы.
Прежде чем приступить к изысканиям в наукоемком наследии предка, Зигфрид решил выяснить — повинуясь исключительно внутреннему голосу, разумеется — какие опасные тайны имеются у самого профессора фон Штерна. Иными словами — как почтенному старцу удалось, едва прибыв из большевистской России в 1935 году, молниеносно получить немецкое гражданство? Натурализация заняла у пожилого научного авторитета всего-то двадцать один день — сакральное число! За разъяснением чудесного феномена Зигфрид отправился к своему доброму знакомому — Вальтеру Шелленбергу. Подобные чудеса как раз по его ведомству. Но Вальтер, — ах наш милейший Вальтер! — ведь герр Кольбах достаточно хорошо знает Вальтера? Так вот, Вальтер, за которым числился изрядный должок, объявил, что не станет терять драгоценного времени на подобные мелочи и бегать по поручениям Зиги! Между нами говоря, этот вундеркинд от контрразведки страдает прогрессирующей манией величия, возомнил себя новым адмиралом Канарисом — и целиком погрузился в интриги, связанные с объединением управлений…