Чтение онлайн

Хотя он был живого и раздражительного характера и готов был вступить в драку, когда представлялась надежда на победу, но все-таки не обладал воинственным духом и вместо силы обыкновенно прибегал к хитрости. Может быть, он бы и жил в мире со всеми, если б нужда не заставляла его брать многое с боя. Но из всех его способностей в нем особенно развилось бесстыдство, важнейшее качество людей, рожденных для плутовства. Таким образом, маленький, коренастый Беппо, всюду шныряющий, участвующий во всевозможных проказах, приобретает некоторую репутацию. Соседние хозяйки, у которых он крадет жареные сосиски и бьет детей, называют его Верро Maldetto и пророчат ему смерть на виселице.

Мы уже прежде сказали, что кладовая родительского дома находилась в довольно скудном состоянии. Надежды семейства Беппо мало-помалу исчезали, потому что старик Бальзамо в это время пустился в путешествие, из которого никто не возвращается. Бедняга! Ему не удалось увидеть будущего величия своего Беппо, да он и не предчувствовал, что произвел на свет подобное чудо. Кто вообще из нас, при всех своих расчетах, может угадать, пользу или вред принесет ему самый незначительный поступок в жизни? Семя бросается на пашню времени, и оно растет здесь, чтоб на веки веков дать добрый или вредный плод.

Между тем Беппо поглядывал угрюмо, надувал свои толстые губы в то время, когда мать плакала, ел, по возможности, сладко и жирно и предоставлял делу идти своим порядком. Бедная вдова, носившая крайне несоответствующее имя Феличита, поддерживая свое существование средствами, известными только бедным и покинутым людям, не могла равнодушно смотреть на своего нахального и прожорливого Беппо, чтоб не спросить его: решится ли он наконец посвятить себя какому-нибудь ремеслу? Дядя с материнской стороны, имевший деньги, – у него, как видно, были дяди не без влияния, – отдал его в семинарию святого Роха, чтоб он получил там хоть малейший лоск учености, но Беппо показалось в этой сфере не совсем удобно. Он несколько раз убегал из семинарии, за что его нещадно секли и тиранили, пока наконец, усвоив себе кой-какие скудные знания, снова не очутился на улице. Вдова, а за ней и дядя, снова пристают к нему с вопросом: «Беппо, решился ли ты заняться чем-нибудь?» И таким образом, ему невольно приходится вглядываться в мир, изучать положение людей и сравнивать с их стремлениями и способностями свои желания и качества. Но увы, его желания весьма разнообразны: он чувствует, как мы уже заметили, назойливый аппетит всякого рода, но преобладающая в нем способность – все-таки способность есть. Какое положение или призвание при этих условиях лучшее? Выбирай, пока есть время. Из всех земных положений положение джентльмена, по-видимому, всего более соответствует желаниям Беппо. Но откуда взять денег для этого? Так как их у него нет, то он решается посвятить себя духовному званию.

Взгляните, как благодаря заботам дяди этот толстый, нахальный тринадцатилетний мальчик едет вместе с почтенным генералом ордена Милосердных Братьев в соседний монастырь Картеджироне, чтоб вступить туда послушником. Он надевает рясу, отдается под надзор монастырского аптекаря, на реторты и тигли которого он с изумлением посматривает. Было ли это дело случая, что он неожиданно превратился в аптекарского помощника, был ли это его собственный выбор или игра судьбы? Но эта монастырская лаборатория, без его ведома, указала ему путь в жизни, вдохнула в него энергию – импульс, необходимый для каждого гения, даже для гения плута. Он сам сознается, что изучил здесь некоторые начала химии и медицины. И это весьма понятно, потому что здесь находились новые химические книги, старинные сочинения алхимиков, совершались дестилляции и сублимации, происходили устные и письменные препирательства относительно делания золота, выкапывания кладов, волшебных прутьев и т. п. Да, кроме того, разве у него не было кислот и лейденских банок под рукою?

Первые начала медико-химического волшебства, которым можно заниматься с помощью фосфора, Aqua tofana, ипекакуаны, настоя из шпанских мушек, были усвоены; их было достаточно, чтобы, когда наступит час, снабдить необходимыми средствами всякого неумелого шарлатана, а не только шарлатана из шарлатанов. Здесь, в этой мало обещавшей обстановке, были положены начатки того изумительного искусства и громкой славы великого кофты, которая впоследствии облетела весь мир.

Но эта обстановка, как мы заметили, немного обещала. Беппо, обладая разнообразным аппетитом и способностью есть, достиг, возможно, лучшего положения, но вскоре оказалось, что это положение не оправдало его ожиданий. К своему удивлению, он заметил, что сам находится здесь в «мире условий» и если желает наслаждаться и удовлетворять свою вышеупомянутую способность, то должен прежде трудиться и терпеть. Он постоянно советуется с самим собою и не раз затронутый вопрос: «Нельзя ли всего этого достичь более легким способом, именно воровством» – снова шевелится в нем. Воровство, под которым, говоря вообще, следует понимать все искусство плутовства, так как что такое ложь, если не кража моего доверия, – воровство, повторяем мы, собственно составляет северо-западный проезд к наслаждению, потому что в то время, как обыкновенный мореплаватель с трудом объезжает жаркие береговые страны, чтоб достичь того или другого мыса «доброй надежды», ловкий вор – Парри, благодаря саням, запряженным собаками, успеет уже побывать там и воротиться. Несчастие заключается только в том, что на воровство нужен талант, а кораблекрушение на этом северо-западном пути еще ужаснее, нежели на каком-либо другом. Мы знаем, что Беппо «часто наказывали», – грустное испытание гения, потому что каждый гений, уже по своей природе, непременно нарушает спокойствие и комфорт всякого человека, а воровской гений делает это гораздо чаще. Читатель может себе представить, что вытерпела чувствительная кожа Беппо от власяницы и плети во время, когда его душу укрощали всенощным бдением и постами. Ни один глаз не глядит на него ласково, и всюду его гению представляются самые грубые препятствия. Впрочем, качество гения и заключается в том, что он развивается наперекор препятствиям и даже благодаря им, как пролагает себе путь зерно сквозь твердую почву и питается той же почвой, в которую его хотели схоронить.

Беппо, развиваясь физически и приобретая характер, борется с препятствиями и ни в каком случае не падает духом. На наказание, которым его подвергают, он может смотреть с некоторым гениальным презрением. За монастырскими стенами лежит Палермо, целый мир, но и здесь живет он, хотя и хуже, чем бы желал, и чувствует, что мир для него устрица, которую придется ему когда-нибудь открыть. Мы находим даже, что в мальчике развились первые проблески озлобленного юмора – верный признак, как говорят, великого характера. Например, полюбуйтесь, как он ведет себя при одном обстоятельстве, мучительном для его огненного темперамента. В то время как монахи сидят за трапезой, неукротимый и прожорливый Беппо не имеет права не только обедать с ними, но даже подбирать крохи со стола. Он обязан стоя читать им жития святых. Смелый юноша покоряется неизбежному, читает скучное житие, но читает не то, что напечатано, а что подсказывает ему его собственный живой мозг: вместо имен святых, которые ему безразличны, он произносит имена известных «палермских блудниц», которые начинают уже интересовать его. Какая «глубокая, мировая ирония», как говорят немцы, заключается здесь! Взбешенные монахи, разумеется, бросают его на пол, угощают плетью, но к чему это приводит? Это доказывает только, что он перерос монастырскую дисциплину и сбросил ее с себя, как сбрасывает личинка кожу, чтоб превратиться в бабочку.

Джузеппе Бальзамо посылает последнее «прости» Картеджиронскому монастырю и, с согласия или без согласия милосердных братьев, снова возвращается к дяде в Палермо. Дядя, разумеется, спросил его, что он намерен теперь делать? После долгого молчания и колебания он наконец ответил, что желает заняться живописью. Отлично! Беппо добывает себе красок, кистей и посвящает себя изучению рисовального искусства. Но увы, если мы вспомним только о громадном аппетите Беппо, как скудны покажутся нам средства, добываемые этим искусством именно теперь, когда в нем пробуждаются новые желания, удовлетворить которые может только какое-нибудь другое, более выгодное искусство. Правда, он живет у дяди, кухня которого снабжает его кушаньями, но где взять карманных денег на другие и более ценные блюда? «Из моей головы», как говаривал император Иосиф.

Римский биограф, несмотря на все свое тупоумие, случайно бросил некоторый свет на положение Беппо в этот период, т. е. на его образ жизни и доходы. Относительно первого кажется, что он – употребляя при этом фразеологию биографа – держался самого «дурного общества», вел «беспутную жизнь», находился в тесных сношениях с мошенниками, игроками, падшими женщинами и усердно изучал теорию и практику бездельничества. Гений, сумевший вырваться из монастырских стен и преодолеть другие мелкие препятствия, стремится теперь к своему блеску. Затевается ли где плутня или драка, устраивается ли дикая оргия, там, наверное, можно встретить Беппо. Придет время, и он сделается мастером своего ремесла. Живопись свою он не оставляет, да и не намерен оставлять, она ему необходима как занятие, которым он хочет щегольнуть перед дядею и соседями, даже обмануть самого себя, потому что, при всех своих гениальных наклонностях к бездельничеству, он не предчувствует, не смеет предчувствовать, что он рожден бездельником – всемирным бездельником.

Относительно же другого вопроса, т. е. его доходов, следует сказать, что они довольно разнообразны и постоянно увеличиваются. Кроме его доходов как живописца, которые, впрочем, заключались в одних только надеждах, главным источником, откуда он черпает деньги, служит ему сводничество. У него есть хорошенькая кузина, живущая с ним в одном доме, а у нее обожатель. Беппо делается их посредником, передает письма, не упускает случая намекнуть обожателю, что с дамой, любовь которой желают приобрести, нужно поступать великодушно: серьги, часы, ожерелье, порядочный куш денег – в подобных обстоятельствах делают чудеса. «И все эти предметы, – замечает его биограф, – он тайно присваивал себе». Затем он открывает новый источник доходов, начинает подделывать чужие подписи, сперва в небольшом размере, чтоб испытать неумелую руку, пробуя свое искусство на театральных билетах и подобных мелочах. Впрочем, это продолжается недолго, и он вскоре вступает на более широкое поприще. Постоянным упражнением он достигает совершенства в великом искусстве подделывать подписи и готов за известное вознаграждение показать свое искусство в малом или большом размере. Между его родственниками есть нотариус, доверием которого он и спешит воспользоваться. В шкафу этого нотариуса хранится завещание, и Беппо удается подделать в нем подписи в пользу некоего «религиозного общества». Несколько лет спустя подлог был обнаружен, но участия в нем Беппо уже невозможно было доказать. Биограф еще с удивлением или ужасом упоминает, как Беппо однажды подделал какому-то монаху отпускной билет и подписался под руку настоятеля. Отчего же и не сделать этого? Плут должен исполнять все, что от него требуют. Лев никогда не охотится за мышами, но разве он откажется проглотить ее, когда она сама вскочит к нему в пасть?

Таким образом, неутомимый Беппо открыл себе неистощимый рудник, откуда он весьма удобно может добывать средства на целую жизнь. Кроме того, он умеет предсказывать будущее, с помощью фосфора и других фокусничеств вызывать духов. Этим ремеслом, впрочем, он занимается как дилетант, потому что до сих пор еще серьезно не помышлял о профессии мага. И так, совершенствуясь во всех искусствах, живет и благоденствует наш Бальзамо. Несмотря на свою глупую, пошлую физиономию, он хитер, как лиса, изворотлив и гибок, как угорь, и при этом нагл до крайности. Наградите его только долгою жизнью, и он, наверное, достигнет полнейшего совершенства в своей профессии. Кроме наглости Беппо, следует еще упомянуть о другом факте, что он в то время, по его собственным рассказам, участвовал во всех драках, происходивших на улице или в кабаке. Род и способ его занятий подвергал его этим опасностям, и он был слишком молод, чтоб научиться благоразумию. При всей своей толщине, он был наделен холерическим темпераментом – дюжий и здоровый парень, он всегда был готов подраться, когда можно было рассчитывать на победу, защищаясь при этом с яростью, как защищается рассвирепевшая свинья. Кроме того, ему случалось нападать и на «блюстителей правосудия», вырывать из их когтей несчастных жертв, но выражали ли подобные поступки общественный дух или просто собачью преданность – решить трудно. Может быть, и здесь были признаки юмора и «мировой иронии». В заключение мы должны сказать, что его обвиняют – хотя и бездоказательно – еще в «убийстве каноника».

В выговорах и замечаниях со стороны дяди недостатка не было. К этому присоединились еще угрозы и проклятия озлобленных соседей и слезы его бедной матери. Но все это он стряхивал с себя, как стряхивает лев со своей гривы капли росы. Полиция также не упускала его из виду и смотрела на него как на зачинщика всех плутней, осмелившегося, как мы заметили уже выше, оскорблять ее и нарушать ее права. Его нередко арестовывали, приводили в суд, но за недостатком улик и при заступничестве друзей отпускали, сделав ему строгий выговор. Но тем не менее два обстоятельства сделались теперь ясны: первое, что Беппо выпал жребий сделаться на всю жизнь бездельником, а второе, что подобное мелкое, так сказать, местное бездельничество долго продолжаться не может, а примет более широкие размеры. Посаженное дерево не стоит спокойно. Оно должно пройти все фазы своего развития, начиная с желудя до развесистого дуба, который затем будет срублен, пойдет на дрова и наконец превратится в золу. То же самое, хотя и невидимо для близоруких глаз, совершается со всеми поступками и действиями людей и с их судьбой. Беппо, полный жизненных сил, не может существовать в Палермо и довольствоваться живописью и мелкими плутнями, ему следует развиться в совершенного плута, а чтоб не быть здесь повешенным, приходится добывать хлеб в другом месте. Кто будет причиной подобного кризиса и развития, ни один человек не может сказать, хотя большинство людей и было уверено, что почин в этом деле мог бы принадлежать полиции. Между тем случилось иначе: не пламенный меч правосудия, а заржавленный кинжал глуповатого человека заставил Беппо покинуть родину.