Чтение онлайн

Внимательный читатель, вероятно, хочет знать, какого рода была жизнь Калиостро во время его пребывания в Англии. Нас подмывало подобное же любопытство, но, к несчастью, мы не могли его удовлетворить. Трудно доискаться даже постоянной квартиры Калиостро: то живет он некоторое время в Уайткоум-стрит, то несколько дней в Уорвик-Корте, в Холборне и, наконец, на долгое время поселяется в тюрьме Кингс-Бенч. Но напрасно бы было ездить туда почитателям его гения и отыскивать следы этого великого человека. Калиостро исчез, и даже после усердных исследований невозможно отыскать ни малейших признаков его пребывания там. Он ушел, не оставив после себя ничего, кроме, может быть, каких-нибудь неизбежных частиц, которые хотя и не уничтожились, так как ничто в мире не уничтожается, но смешались с грязью и образовали новую почву на общей поверхности графств Миддлсекса и Суррея или водами Темзы были унесены в океан. А может быть, их газовые атомы носятся в атмосфере, достигают отдаленных углов земли и даже залетают за пределы солнечной системы! Так исчезает след и жилище человека, так чудесен материал, из которого он создан; его дом, даже дом домов – что мы называем телом, принадлежи оно хоть величайшему гению, испарится и улетучится тем же порядком.

Для нас, англичан, в особенности лестно то, что Калиостро, по крайней мере в нашей стране, нашел достойных себе противников. Коршун, пощипавший многих гусей и поживившийся их потрохами, заметил, что наш остров не весь заселен гусями, но в нем также обитают и орлы, клюв и когти которых еще острее его клюва и когтей. Приддл, Айлет, Сондерс, О’Релли могут выступить защитниками английского национального характера. Они до такой степени позорили, преследовали и тиранили Калиостро, что он наконец даже с радостью укрылся в тюрьму Кингс-Бенч. Процесс его, собственно, окружен непроницаемым мраком, но в глазах беспристрастных людей он служит явным доказательством хищной наклонности нашего острова, так что иностранный шарлатан из шарлатанов со всеми своими чудесами встречает между английскими адвокатами противника, который его чуть не душит. Общипанный и избитый гусь пользуется первым случаем, малейшей свободой, чтоб взмахнуть крыльями и улететь в дальние страны.

Впрочем, кое-что хорошее он унес с собой – это посвящение в некоторые предварительные тайны масонства. Шарлатан из шарлатанов, при своем врожденном влечении к сверхъестественному и таинственному, уже давно обращал внимание на масонство, которое с его масками, передниками, шпагами, страшными и почтенными братьями, – что при блеске свечей имеет такой величественный вид, – представлялось ему выгодной стихией. Все люди выигрывают от союза с людьми; шарлатан пользуется этим так же, как и всякий другой; разве в словах: клянись хранить тайну – он не нашел действительного и верного талисмана! Таким образом, Калиостро решается посвятить себя масонству. Уже впоследствии стало известно, что ложа, в которую он и его Серафима – она также сделалась масонкой – получили доступ, в социальном отношении была довольно низкого разряда, члены которой состояли большей частью из пирожников и парикмахеров. Впрочем, нужно заметить, что это была единственная ложа, в которой говорили по-французски, и что человек и масон всегда остается человеком и масоном, если он даже печет пироги.

Но как бы то ни было, а вновь поступивший член, внесший пять гиней, быстро делается учеником, подмастерьем и мастером. Рассказ о том, как посредством веревки и блока, прикрепленных к потолку, его поднимали на воздух, причем, вероятно, тяжелая масса его тела причиняла ему болезненное ощущение. И затем, как в доказательство мужества и послушания, ему приказано было с завязанными глазами застрелиться (хотя незаряженным пистолетом), – рассказ этот, повторяем, мы должны принять за басню, которая, вероятно, рассчитывала обморочить уже без того наклонную к обману римскую инквизицию. Если нас спросят, в какой лондонской ложе все это происходило, то мы, к сожалению, должны ответить, что не знаем и, вероятно, никогда не узнаем. Известно только, что Калиостро был принят в масоны, сделался мастером и, раз переступив порог этого учреждения, сумел занять свой творческий гений. Он приобрел у одного книгопродавца рукопись некоего Джорджа Кофтона, принадлежавшую известному ему, но нам совершенно незнакомому человеку, в которой дело шло о «египетском масонстве». Другими словами, Калиостро за пять гиней купил себе раздувательные мехи, которые хочет надувать, так как его интерес заключается в том, чтобы постоянно производить ветер. Относительно же тех ужасных мыльных пузырей, которые он пускал и которыми ловил мух, мы считаем себя обязанными как можно меньше говорить. Инквизиционный биограф, в своем смертном страхе перед постоянно носящимися перед его глазами еретическими, демократическими масонами, сильно углубляется в этот предмет, причем комментирует, объясняет и даже опровергает, потому что масонский орденский устав Калиостро, попавшийся ему в руки, раскрывает ему все тайны. Идею он считает собственностью Калиостро, сочинение же приписывает одному из его учеников, так как граф не владел необходимым для этого дарованием. И что же говорит нам ученик или, скорее, что сообщает нам инквизиционный биограф о том, что говорит ученик? Многое, но только вовсе неподходящее к делу.

Нужно заметить, что граф Калиостро, познакомившись посредством абсолютно неизвестного Джорджа Кофтона с египетским масонством, в котором было немалое количество «магии и суеверия», решается очистить его от этих вредных ингредиентов и сделать из него род Евангелия или обновителя мира, так сильно нуждавшегося в обновлении и улучшении. «Так как в нем не было никакой веры, – говорит биограф, – то его ничто не могло остановить».

«В своей системе, – продолжает тот же биограф, – он обещает своим приверженцам, посредством физического и нравственного возрождения, привести их к совершенству: посредством первого дать им возможность найти prima material, или философский камень, который утвердит в человеке силу цветущей юности и сделает его бессмертным. С помощью последнего, или нравственного возрождения, он обещает им добыть «Пентагон», который возвратит человеку утраченное грехопадением первобытное состояние невинности. Основатель верит, что египетское масонство было учреждено Енохом и Илиею, которые распространили его в различных частях света. В течение времени оно, впрочем, много утратило своей чистоты и блеска. Так, масонство мужчин постепенно переходило в простой фарс, а масонство женщин совершенно уничтожилось, потому что не имело даже никакого места в обыкновенном масонстве. Но в том-то и состояла заслуга великого кофты (так называются египетские верховные жрецы), что он восстановил масонство обоих полов в прежнем блеске».

Относительно же великого вопроса, как добыть неоценимый «Пентагон», долженствующий уничтожить первородный грех, как для этой цели избрать уединенную гору, назвать ее Синаем и на ней построить храм, который наименовать Сионом, возвести двенадцать стен, в каждой стене по одному окну и по три этажа, из которых один назвать Араратом, затем подвергнуть себя и двенадцать мастеров, стоящих у каждого окна, всевозможным формальностям, постам и бичеваниям, – относительно этого великого вопроса мы решаемся умолчать. Также умолчим относительно еще более грандиозного процесса физического возрождения или восстановления молодости. Этого сокровища можно достичь только в таком случае, когда в продолжение двух недель будешь принимать очистительное, паровые ванны, подвергать себя голоду, кровопусканию до такой степени, что и самое восстановление молодости не стоит этого. Пропустив все внутренние церемонии и высокопарные проповеди о единстве, добродетели, мудрости, бессмертии и бог знает о чем, мы попросим читателя заглянуть с нами на таинственную внешнюю церемонию этого египетского масонства, как описывает нам ее инквизиционный биограф.

«Во всей этой церемонии, – говорит он, – встречается столько же богохульства, профанации, суеверия и идолопоклонства, как и в обыкновенном масонстве: призывание священных имен, коленопреклонения, поклонение достопочтенным братьям или главе ложи, клятвы неофитов, одежды, которые они должны возложить на себя, эмблемы Святой Троицы, луны, солнца, круга, квадрата и тысячи других богохульств и нелепостей, хорошо известных в настоящее время миру.

Мы упомянули выше о великом кофте. Под этим титулом подразумевают основателя или восстановителя египетского масонства. Калиостро подтвердил, не колеблясь, что под этим именем нужно разуметь его самого. По этой системе великий кофта сравнивается с высшим существом. Ему воздаются торжественные почести; он имеет власть над духами; его призывают при всех обстоятельствах; все происходит в силу его власти, которую он непосредственно получает от неба…

Из египетской общины не исключается ни одна религиозная община: еврею, кальвинисту, лютеранину также свободен туда доступ, как и католику, только бы они веровали в бытие Бога и бессмертие души. Члены, возведенные в звание мастеров, носят имена древних пророков, женщины называются именами сивилл.

«Гроссмейстерина дует в лицо неофитки, начиная со лба и до подбородка, и говорит: я даю тебе это дыхание, чтоб в тебе возросла и жила истина, которою мы обладаем, и т. д.

Они выбирают мальчика или девочку, находящихся в состоянии невинности, называют их голубем и голубкою, а гроссмейстер передает им власть, которой владеет еще до грехопадения человека…»

Может быть, читатель желает взглянуть на деятельность голубя или голубки? Действовать они могут двояким образом: за занавесами или ширмами, разрисованными иероглифами, за которыми помещается стол с тремя свечами, или, как при настоящем случае, перед сосудом с водой. Если чудо не удается, то причина заключается в том, что голубь или голубка не находятся в состоянии невинности, вследствие чего относительно этого предмета следует иметь большую предосторожность. Сцена происходит в Митаве – здесь действует голубь, а не голубка, что, впрочем, нисколько не изменяет дела.

«Калиостро, – рассказывает инквизиционный биограф, – ввел в ложу маленького мальчика, сына тамошнего дворянина. Он поставил его на колени перед столом, на котором находился сосуд с чистой водой, а сзади сосуда горело несколько свеч. Затем, сделав заклинание, он положил руку на голову мальчика и просил у Бога милости для счастливого завершения этого дела, приказав мальчику пристально смотреть в сосуд. Через некоторое время мальчик вскрикнул и объявил, что видит что-то белое, затем начал прыгать, как беснующийся, и закричал: «Я вижу такого же ребенка, как я, – он похож на ангела». Присутствующие и сам Калиостро не могли произнести ни одного слова от душевного волнения. Сделав затем новое заклинание над ребенком, гроссмейстер положил ему свою руку на голову и молился вместе с ним. Мальчик снова заглянул в сосуд и сказал, что видит свою сестру, – она сходит в эту минуту с лестницы и обнимает одного из своих братьев. Это показалось всем невозможным, потому что означенный брат был в это время в нескольких сотнях миль от города, но Калиостро не потерял духа и предложил послать на дачу, где живет сестра, и узнать об этом».

Но чтоб покончить с египетским масонством, я предлагаю читателю в первый и последний раз заглянуть в книгу Люше «Essai sur les illumines». Так как все это дело есть не что иное, как химера, то оно и написано, так сказать, химерически. А между тем легковерный потомок Адама примет следующий рассказ, пожалуй, и за правду. Итак, слушайте, слушайте!

«Неофит темным коридором вводится в громадную залу, потолок, стены и пол которой обтянуты черным сукном, усеянным изображениями огненных языков и шипящих змей. Три лампы проливают слабый свет, и глаз распознает в мрачном пространстве покрытые черным флером известные останки человеческой природы – груду скелетов, образующую посредине залы род алтаря, с обеих сторон которого навалены книги. В одних содержатся угрозы против клятвопреступников, в других изображена месть, которою невидимый дух преследует их.