Герои Вопреки. Часть I
Шрифт:
В этом мире кроме игроков такое с собой сотворить некому. Да и те себе позволяют такой модный вид, только если плевать хотели на мнение местных жителей.
«Ведьма. Девушка-игрок. Она жаждет победить скуку. Игры с чужими жизнями ее забавляют, — пронеслись в голове Еремея горькие образы.»
Содрогнувшись и чувствуя, как опускаются в бессилии руки, Аз посмотрел в пасмурное небо с отчаянием, какого никогда еще не испытывал.
Непоправимое становилось неизбежным, и он ничего не мог изменить. Таким маленьким, глупым и слабым он себя еще не ощущал.
Видимо, здраво оценивать свои возможности, ему всю жизнь мешали избыток самоуверенности и чувство легкого превосходства над сверстниками.
Тело снова его не слушалось. Голова налилась тяжестью и все чувства стали глохнуть. Душная тишина вокруг сменилась переливчатым шумом в голове, какой обычно исходит из глубины торгового парка в часы пик.
Безвольной куклой он остался лежать на траве, когда Матруша вывернулась из-под него и бросилась к ногам той девушки. А когда заговорила, то слова ее опускались к нему словно через толщу воды, нехотя и искаженно. Будто он воспринимал их уже не ушами.
Гордая и самодовольная Матруша змеёю подползла к девушке-игроку. Подобострастно протянула к ней руки и запричитала, будто в мольбе:
— Энни, я…
— Для тебя я Госпожа Энн, — зло хлестнули слова ведьмы, даже не посмотревшей в сторону деревенской ведьмочки. — У тебя было простое дело, привести ко мне девчонку на заклание. Ковен ожидает свою жертву уже которую ночь. Или тебе так безразлична сила, что тебе была обещана?
Происходящее снова перевернулось с ног на уши и стремительно понеслось к обрыву.
Шутка про террариум и ведьм переставала быть хоть сколько-нибудь забавной. Еремей отстраненно отметил, что в этих лесах ему уже ничего не светит.
«Целый ковен таких страшных дам это… — промелькнула у него в голове паническая мысль.»
— Где тебя пустоголовую дуру носило? Почему ты валялась в своей грязной деревне, вместо того, чтобы искать эту мелкую… — продолжала разнос наемного персонала ведьма-игрок.
Она похоже получала удовольствие вообще от всего, что касалось роли злобной ведьмы.
«Вставай и дерись глупый слепой человечек!»
Голову Еремея изнутри обожгло толи жаром, толи холодом. Харати не сдерживался и неслышно для других кричал, вне себя от страха.
«Но я ведь не умею, — жалко и слабо стал оправдываться Еремей. — Я пытался, но ничего не выходит, они намного сильнее меня.»
«Оставь эту брехню „унграм“. Прекрати себя жалеть. Если она выпьет девчонку и возьмётся за тебя, то после твоей смерти, мой дух будет уничтожен окончательно. И ты останешься глупым ничтожеством навсегда. Тебе уже будет незачем учиться.»
Ледяной озноб проник в самые глубины ненастоящего существования Еремея. В сознании запрыгали вопросы, раздергивая его в разные стороны:
«Боль и ужас харати воспринимаются уже, как свои собственные. Или это мне самому так страшно и больно.
С чего я вообще так струсил то в самом деле. С чего бы мне вообще бояться этих девок. Я же не такой. Я вполне могу дать им отпор как следует. Да я землю буду жрать если надо… И сейчас явно надо, — с последней мыслью его острые зубы сжались до челюстного хруста и звона в ушах.»
«Давай, человечек. За первым порогом они еще слабее тебя. Нужно только захотеть и ты будешь там, не выходя из тела. У нас потом будет время учиться, если сейчас ты будешь сражаться. Давай. Вот так. Я помогу.»
Не будь харати внутри Еремея, то он мог бы заподозрить храбрость и волю в этих призывах. Но по правде, ощущение ужаса и безысходности переполняли остатки сущности Азара.
Тот едва удерживался от паники. Бесплотные остатки мертвеца не верили в глупого и слабого пришельца совсем нисколько. Он понимал, что его чувства только помешают Еремею и шансов выжить у них почти нет.
Только вот человека это напротив подстегнуло ожогом стыда, как каленым железом.
«Так, сосредоточиться на своем желании. Чего я хочу. Очевидно, со всей страстью, я желаю выдавить этой курве глаза. Наступить на голову и… — Еремей поздно почувствовал багровую пелену гнева, укутывающую его измученное сознание.»
«Стой, долой эмоции, — завопил с новой силой Азар. — Ты… Так ты уйдешь вниз и на этом пути тебе с ними не сравниться. Просто вспомни, как опустился на четвертый слой и освободись от страстей так, как тогда. Быстрее, времени нет. Скорее же.»
«Но, что, кроме гнева, может помочь в драке, — недоумевал Еремей, пытаясь бороться с самим собой. — Это же как сдаться. Или нет. Это все работает только в реальности. А здесь не реальный мир и не обычная драка. И терять мне нечего. Меня тут вообще нет. Я же в капсуле.»
Все чувства разом поблекли и рассыпались летучим пеплом. Страх, гнев, боль, жалось к девочке, чувство стыда и унижения всё утекло, как вода сквозь пальцы.
Он будто воспарил вне тела и одновременно был в себе. Ощущал каждую клетку своего ложного тела, слепленного даже не из материи.
Глаза вдруг легко открылись, повинуясь желанию. Преодолевая сопротивление сгустившегося воздуха Аз приподнялся на локте. Медленно встал на одно колено и разглядел точеную фигурку настоящей ведьмы Энн.
Ведьма шла к нему и при этом удалялась, становясь меньше. Нет, она шла не к нему, она шла к Йунгри. Но смотрел он и ее глазами тоже.
Восприятие свернулось в трубу, и вместе с девочкой они следили за ведьмой, будто со дна одного колодца.
Сосредоточившись на поиске способа ударить по ведьме, Аз отчетливо различил в воздухе живые, пульсирующие нити энергий и сгустки сил.
Повинуясь подсказкам Азара и Йунгри, забубнивших в его голове на два голоса, определил, какие из них сможет подчинить себе. И начал стягивать вместе мерцающие жгуты, похожие на журчащие прямо по воздуху ручейки. Завязывая их на себя в подобие пружины.
Неожиданно Еремей ощутил в вытянутой вперед руке что-то вроде гибкого живого жгута. Подобрался раненым зверем, не в силах встать или бросится вперед.
Даже кажется оскалил острые зубы в холодной усмешке. Аз был одновременно и в своем теле, и в голове девочки, и где-то сверху.