Чтение онлайн

Особый интерес представляют образы старости в других культурах. В индийской культуре старость – это завершающий жизненный период, когда человек после всех жизненных перипетий возвращается в мир в качестве мудрого учителя-наставника. Период, предшествующий старости, характеризуется как этап творческой и гражданской активности, наибольших жизненных сил.

В древнем Китае существовало особое почтение к старости и старикам. Люди, достигшие пожилого возраста, пользовались особым уважением, а если они еще и сохраняли физическое здоровье, то этот период становился для них лучшим этапом жизни [11] .

Буддизм определял, что тела святых старцев нетленны, т. к. лишены всего того, что может унизить человека.

Даосские врачи считали, что долгая жизнь дается человеку за присутствие в нем гармонии между Инь и Янь. Долгая жизнь воспринималась не как подвиг, а как пример для всех окружающих. В этой восточной геронтофилии (любовь к старикам) мы можем увидеть и социальные мотивы, ведь именно с мудростью в старости ассоциировалась устойчивость общества.

Однако в античности наблюдаются и другие тенденции: у Цицерона встречаются определение старости как «выпитой чаши» [12] , а у Пифагора – «зимы жизни». У Платона мы находим рассмотрение жизни как этапа, подготавливающего к смерти. Интересно отметить, что тема посмертного наказания за недостойную жизнь не рассматривается ни в античной философии, ни в древних религиозных учениях [13] .

В античности формируется и противоположнвя геронтофилии тенденция – геронтофобия (страх, боязнь старения). Античные мифы полны сюжетов о том, что состарившиеся боги становятся злыми, мелочными и мстительными. Их поступки становятся все более невыносимыми, что приводит к недовольству и восстанию, после чего старый властитель теряет свою власть.

Постепенно в античности усиливается нивелировка ценности старости. Если в древнегреческих трагедиях старый человек еще наделен особой аурой, то уже древние римляне изображают стариков в сатирической манере, особо подчеркивая несоответствие между теми привилегиями, которые они получают в обществе, и их физической немощью.

Во второй половине средних веков можно вычленить два противоположных идеологических течения, по-своему интерпретировавших проблему старости: религиозное и спиритуалистическое направление, с одной стороны, и пессимистическую и материалистическую традицию – с другой. Так, в русле первого направления Данте в поэме «Пир» описывал старость, сравнивая человеческую жизнь с гигантской аркой, в верхней точке соединяющей землю и небо. «Зенит жизни приходится на 35-летний возраст, затем человек начинает постепенно угасать. 45–70 лет – это пора старости, позже наступает полная старость. Мудрую старость ожидает спокойный конец. Поскольку сущность человека принадлежит потустороннему миру, он должен без страха встречать последний час, ведь жизнь – это лишь краткое мгновенье в сравнении с вечностью» [14] .

Оформление патриархальных отношений в большей части мира приводило к сакрализации личности стариков, к развитию культа старого вождя. Эта идея стала сквозной для мировой цивилизации в целом и локальных культур. Особое развитие идея сакрализации личности старого человека получила в иудейско-христианской традиции, где библейские пророки и апостолы персонифицируют общественную мудрость [15] .

В средние века пожилой человек – это человек апостольского возраста, возраста святых и великомучеников. В социальном отношении – это возраст бояр, хранителей традиций, династических прав, корпоративных и сословных привилегий.

В христианской культуре образ старости определяется тем, что в ней обозначено не существовавшее ранее противоречие между миром и Богом, между земным и небесным, где перекрестком противоречия является человек, проходящий свой земной предел от рождения до смерти. Согласно христианскому учению, старость и смерть – это результат грехопадения и момент личностной эсхатологии в общем процессе эсхатологии человечества. Первичная причина старости и смерти сосредоточена в плотской, материальной природе человека, которую он обрел вследствие противоестественной направленности своей воли.

В христианстве человек, независимо от его желаний, бессмертен, и воскрешена будет не только его душа, но и тело (преображенное). Поэтому страх смерти в христианстве есть не столько страх перед уничтожением, сколько перед посмертным воздаянием. Однако уповает умирающий не столько на собственную праведность, сколько на милосердие Божие, на прощение грехов [16] .

Старость – возраст, наиболее к этому расположенный. Искусительные проявления плоти, связанные с питанием и половым инстинктом, к старости ослабляются, ослабление плоти идет также и за счет сопутствующих старости болезней, которые от Бога. Таким образом, создаются как бы естественные предпосылки для просветления и обращения ко Всевышнему.

В христианской культуре возраст старости – это период, который обращает человека к Богу, все земные соблазны и искушения ослабевают. Однако в христианстве мы находим двоякое отношение к старости: долгая жизнь как особый дар Божий, а, с другой стороны, немощная долгая старость как наказание за грехи. Для средних веков характерны образы пожилого старца, образы святых и великомучеников.

Несмотря на двойственное отношение к старости, христианство (впрочем, как и другие религии) вырабатывало ценностное отношение к старости: пожилым давалось время для подготовки к встрече с Всевышним, а после смерти была обещана встреча с ушедшими из жизни близкими людьми.

В Средние века появляется софийный образ старости, который связывается с достижением наивысшей мудрости, с возможностью постижения глубочайшей духовной тайны. Особую трактовку софийный образ старости находит в уникальном явлении православной культуры – старчестве. В этом явлении отсутствует как таковая биологическая составляющая, и старость рассматривается, прежде всего, как возраст достижения высшей степени духовности. В христианском образе святого старца заложена внутренняя «программа» и внутренняя «возможность» для каждой личности – достижение ее наивысшего потенциала.

В эпоху Возрождения проблемы старости не являются ключевыми для мыслителей. Идеология данного времени озадачена вопросами образа совершенного человека, куда не вписывается пожилой с его немощью и болезнями.

В эпоху Просвещения старость также не находит достойного рассмотрения, но именно в этот период появляется идея заботы о стариках, независимо от их прежних заслуг перед обществом.

В эпоху Реформации и Нового времени все более громко начинают звучать мотивы негативного отношения к старости, как периоду, тормозящему развитие социума.

В XIX веке происходит «новый удар» по образу старого человека. Промышленная революция, распад традиционного уклада патриархальной семьи разрушают ценность стариков и выводят на первый план способности молодых.

Сегодняшнее российское общество в отношении старости пожинает плоды 70-летней истории нашей страны, когда старый человек был ненужным обществу, в котором человек воспринимался как «винтик» в организме социума. На отношение к старости в нашей стране оказало влияние и такое особое явления как геронтократия, власть стариков. Политическая идеология того периода практически исключала уход руководящего состава в отставку, чем делала данные должности по сути пожизненными.