Чтение онлайн

Существуют также подходы, акцентирующие маргинальность пожилых людей, их положение социальных изгоев. Их удел – это низкие доходы и скудные возможности. Сторонники данного подхода уделяют особое внимание изучению субкультуры пожилых, обусловленной сходными условиями жизни и общими бедами. Очевидной слабостью такого подхода К. Виктор считает то, что здесь не находит отражения социальная неоднородность пожилой части общества.

Ученые рассматривают развитие, как жизненный феномен, и вследствие этого приспособление, или адаптация, к поздней зрелости и пожилому возрасту имеет индивидуальные различия. Теоретический акцент при этом делается на неразрывности ранних и поздних периодов жизни [31] .

Теория социального обмена состоит в том, что более свободный образ жизни с небольшим количеством обязанностей может быть одним из преимуществ старости. Эта точка зрения лежит в центре теории социального обмена [32] .

Названные выше теории страдают тем, что это предписывающие теории. Вместо того, чтобы исследовать, как большинство людей проводят время в позднем возрасте, авторы этих теорий учат, что им следует делать. Они также увлечены ценностными оценками того, что значит стареть благополучно [33] .

Теория модернизации объясняет общее ухудшение положения пожилых людей как следствие модернизации в начале XX в. [34] Ситуация вынуждает к выходу на пенсию и понижает статус пожилых; современные технологии создали новые производства и трансформировали старые, что привело к потере стариками работы, дохода и статуса; урбанизация привлекла молодых в города, что послужило причиной разрушения многопоколенной семьи; рост массового образования и грамотности уничтожил ореол старости в смысле мудрости и знания. Однако подтвердить эмпирически эту гипотезу ухудшения не удалось.

Л. Торнстон, сопоставляя существующие в литературе подходы к проблемам старости и социального положения престарелых, выделяет пять основных парадигм, в рамках которых осуществляется сегодня теоретическое осмысление старости [35] .

Первая парадигма связана с интерпретацией социальных проблем в терминах социальной патологии. С этой точки зрения драма старения заключается в том, что индивид перестает отвечать критериям «нормы» (нормальности) в физиологическом, психологическом, коммуникативном, производственном и прочих отношениях.

Вторая парадигма выступает антиподом первой. Здесь точкой отсчета выступает уровень организации социального целого, степень взаимосвязи его частей. Соответственно, источником проблем пожилых здесь выступает нарушение стройности социальной системы, ее дезорганизация. В частности, в западном обществе можно говорить о разрушении вследствие индустриализации и урбанизации традиционного образа жизни и порожденного им образа старости как синонима житейской и профессиональной мудрости.

Третья парадигма состоит в том, что проблема пожилых трактуется на фоне явного или скрытого конфликта ценностей. Проблема старения заключается, таким образом, в неизбежности непрерывного конфликта между потребностями индустриального рынка, нуждающегося в притоке свежей рабочей силы, и стремлением стареющего индивида актуализировать ценность своего социального и личностного «я» посредством продуктивного труда.

Четвертая парадигма рассматривает проблему старости через призму концепции девиантности. Пассивность стариков, их социальное отчуждение, уход в себя и тому подобные атрибуты старости трактуются в данном случае как варианты отклоняющегося поведения.

Пятая парадигма базируется на теории «наименования»; проблемы старости интерпретируются здесь как следствие неадекватного ее восприятия или «навешивания ярлыков» (старый, слабый, больной, бедный и т. п.). Мы бы назвали навешивание ярлыков более выразительно: стигматизацией.

В приведенных выше теориях и парадигмах не учитывается основной фактор, которым выступает сама личность человека преклонного возраста, определяющая благополучное протекание старения.

Несомненно, существенный вклад в разработку личностной составляющей проблемы пожилого возраста внесла теория и практика психоанализа. Теория 3. Фрейда предложила науке динамическую модель мотивационной сферы человека и пробудила интерес к исследованиям в широких областях психологии человека. Хотя сам 3. Фрейд непосредственно не изучал проблемы пожилого возраста, однако в его работах прослеживается личное ощущение страха перед смертью как неизбежного завершения старости. Известно, что в поздний период своей деятельности основатель психоанализа дополнил внутреннюю монадную диспозицию психической жизни (представленной единственной силой «либидо») еще одной важной составляющей, введя в круг психологического анализа идею «танатоса» как изначально бессознательного стремления к смерти. Таким образом, по 3. Фрейду картина индивидуальной жизни личности разворачивается в дихотомическом поле психического напряжения, полюсами которого выступают влечение к жизни и влечение к смерти. Причем последний полюс особо актуализируется на поздних этапах онтогенеза

К. Юнг вообще придавал значительно большее значение изучению проблем, как он называл, «второй половины жизни» человека. Для него середина жизни являлась критическим поворотным моментом, когда перед индивидом открываются новые возможности для саморазвития. Человеку уже не требуется устанавливать столько внешних связей, ему не нужна форсированная социализация. В зрелом возрасте человек в основном поглощен внутренней работой самопознания (самореализации), которую К. Юнг назвал «индивидуацией» [36] . Человек во второй половине жизни может обрести новое полновесное развитие своей личности. В этом возрасте он способен принять в своем «Я» как «женское», так и «мужское» начало. «Психология учит нас, – пишет К. Юнг, – что в душе, в известном смысле, нет ничего старого, нет ничего, что действительно могло бы отмереть…». Ученый проводит аналогию между детством и старостью, указывая на то, что эти периоды «…чрезвычайно отличаются друг от друга, имеют все же нечто общее, а именно погруженность в бессознательное». Однако, если «…душа ребенка развивается из бессознательного», то душа старца как бы «…снова погружается в бессознательное и постепенно в нем растворяется» [37] . При этом само бессознательное, как известно, К. Юнг рассматривал как культурогенное образование различных архетипов. К. Юнг придавал большое значение символическому и религиозному опыту в обретении состояния гармонии между индивидом и окружающим его миром [38] .

А. Адлер считал, что основной мотивационной силой в жизни человека является чувство его собственной неполноценности [39] . На протяжении всей своей жизни индивид стремится в той или иной степени компенсировать это первичное чувство неполноценности. В пожилом возрасте чувство переживается особенно остро. Особенно болезненно пожилой человек переживает необходимость ограничить круг социальных связей и возможностей для интимных отношений [40] . А. Адлер считал также, что иногда проявляемая замкнутость пожилого человека, уход «в себя» может объясняться боязнью потерять независимость и стать реально неполноценным. Подход А. Адлера к решению проблем пожилого человека достаточно конструктивен. Он предлагает снимать чувство неполноценности и сопутствующие неврозы, помогая индивиду найти смысл жизни в оказании помощи другим людям, добиться такого состояния, когда ощущение принадлежности к социальной общности не покидало бы старого человека [41] .

Особый интерес, на наш взгляд, представляют идеи Э. Эриксона. Он предложил свой подход к пониманию старости, исходя из эпигенетической концепции стадий жизни, которые представляются как прохождение серии критических точек от рождения до смерти [42] . Каждая стадия воплощает индивидуальный «кризис», или задачу развития (критическую точку). Успех или полнота выполнения задачи зависит от того, как были усвоены и преодолены предыдущие стадии. Наиболее полезным способом решения вопроса о том, что в целом происходит с пожилыми людьми, может быть понимание значимости пожилого возраста как стадии развития, хотя и последней (именно в этом и состоит ее значимость). Развернутая Э. Эриксоном модель развития личности отмечает привлекательные и позитивные аспекты старения [43] .

В пожилом возрасте существует конфликт между целостностью, т. е. эго-интеграцией (позитивная сила), и отчаянием (негативная сила). Задача – пройти этот этап и закончить жизнь с преобладанием эго-интеграции, чувства цельности. Достижение этого – залог благополучной старости. Тем не менее, как и на предыдущих этапах, человек не застрахован от кризиса, который является результатом неизбежных биологических, психологических и социальных воздействий.

Характеристики эго-интеграции в пожилом возрасте по Э. Эриксону состоят в следующих внутренних достижениях, которые, на наш взгляд, можно трактовать как новообразования: 1 – осознание того, что жизнь имеет цель и дает чувства, а то, что происходило, было неизбежным, и могло произойти только тогда и там, когда и где это произошло; 2 – убеждение в том, что весь жизненный опыт имеет ценность, а сам опыт приобретается с каждым произошедшим событием. Оглядываясь назад, человек видит, как он вырос психологически, преодолевая все взлеты и падения, удачи и неуспех, благополучные и кризисные периоды. Оценка человеком своих родителей в новом свете и получение возможности лучше понять их, так как он прошел через свою собственную зрелость, вырастил своих собственных детей [44] .