Чтение онлайн

В течение следующих двух ночей Валерий наблюдал, как обстрел разрушает оборону мятежников. Он видел, на что способна артиллерия; случайная, произвольная злоба, превратившая одну семью в кровавые ошметки, годные только для собак, а в следующую секунду испепелившая дюжину воинов всеохватывающим огненным шаром, оставившим их почерневшими, дымящимися имитациями человеческого тела. Конечно же, это были большие катапульты с их валунами, которые могли снести секцию стены или ворот и всех, кто за ними, и огненные снаряды, от которых воняло смолой и серой и которые одинаково сжигали хижины и плоть. Обстрел судорожно продолжался всю ночь, удару каждого несущего смерть снаряда предшествовал отчетливый звук его прохода: всемогущий, свистящий всплеск гигантских глыб и специфический звук «ух-ух-ух-ух-ух» огненных шаров, когда они вращались в воздухе. По сравнению с устрашающей мощью катапульт более многочисленные снаряды меньших орудий казались почти ничтожными, но все же они наносили свой урон среди тесных рядов беженцев и обреченных воинов, стоявших на крепостных валах, вызывающе, словно только плоть и кровь могли остановить нападение римлян. Валерий пытался выбросить из головы образы обнаженных костей раздробленных детей; старался не представлять крики расчлененных, или тех, кто был пронзен или ослеплен осколками, когда деревянный частокол и когда-то могучие ворота были разбиты вдребезги

Утром третьего дня, за час до рассвета, три когорты выстроились при мерцающем свете факелов на лагерном плацу. Валерий молча стоял в центре площади рядом с орлом легиона и штандартами отдельных центурий, поднятыми сигниферами, их ранг и роль подчеркивались, волчьими шкурами, надетыми поверх доспеха. Каждый человек здесь записался в легионы на двадцать пять лет. В качестве военного трибуна Валерий поступил на шесть месяцев, но прослужил шестнадцать, потому что жизнь его устраивала, и самое большее через восемь месяцев его отправят домой. Он медленно оглядел площадь, пытаясь оценить настроение солдат, но в темноте все лица терялись в тени полей шлема. «Я возглавляю армию мертвецов» — мысль пришла ему в голову прежде, чем он успел ее подавить, и он вздрогнул. Было ли это плохим предзнаменованием? Он сделал знак против зла и глубоко вздохнул.

— Вы все меня знаете. — Его твердый голос разносился по плацу. — И вы знаете, что я здесь только потому, что примипил на днях подвернул ногу. Он сожалеет о своем отсутствии, но не так сильно, как я. — Некоторые из них посмеялись над этим, но не многие. Валерий знал, что некоторые из них были бы рады, что старшего центуриона легиона, которого все боятся, не будет рядом, чтобы загнать их на холм, но ветераны понимали, что потеря опыта может стоить им жизни. Он заметил, как Креспо в характерном шлеме с изогнутым поперечным гребнем нахмурился. — Вы все уже делали это сотни раз, и на этом холме вам нечего бояться. Когда мы идем, мы идем быстро и ни за что не останавливаемся. Все, кто будет ранен по дороге, остаются позади, в том числе и офицеры. Держитесь крепко, потому что чем мы крепче, тем мы в большей безопасности. Я буду впереди с Первой когортой, и вы будете следовать за мной, туда, куда веду я. Они не будут ожидать, что мы постучим в парадную дверь, так что все должно пройти просто. — На этот раз они рассмеялись, потому что знали, что это ложь. Склоны холма были слишком круты для прямого штурма стен. Уязвимы были только два входа на востоке и западе, и за обоими мог поджидать враг. — Как только мы окажемся за воротами, все будет кончено, — решительно закончил он. — Эти люди могут знать, как сражаться, но они не знают, как побеждать. Мы знаем, как побеждать.

Они развеселили его, и гордость поднималась в нем, как вода из источника. Он чувствовал связь с этими мужчинами, которая была сильнее, чем семейные узы; дух товарищества, закаленный в битвах. Они маршировали вместе и вместе сражались, и была большая вероятность того, что, когда взойдет солнце, они умрут вместе, их кровь смешается в грязи британского рва. Все они знали, что некоторые из мужчин, поднявшихся на этот холм, уже не спустятся вниз. Но вместо того, чтобы ослабить их, знание дало им силу. Именно это сделало их такими, какие они есть. Солдатами Рима.

Он отдал подробные инструкции каждому из центурионов по очереди, наконец приблизившись к Креспо, который должен был возглавить Вторую когорту. Ему было трудно скрыть свою неприязнь к этому человеку, но за час до нападения было самое время отложить мелкое соперничество. Он мог видеть бледные глаза, блестевшие в темноте, но не мог прочитать, что в них было.

— Да хранит тебя твой бог, Креспо. — Центурион следовал за Митрой, и где-то в лагере было скрытое святилище, где он должен был принести жертву убийце быка. Это был тайный культ, но любой, кто пережил инициацию, достоин уважения – по крайней мере, за храбрость. Солдаты поступали правильно, не игнорируя богов, но Валерий поклонялся им так же, как и большинство людей, делая ровно столько, чтобы они были счастливы, и взывая к ним в трудную минуту. — Держись поближе по пути внутрь. Как только мы пройдем ворота, Первая будет удерживать врага на позиции, пока ты со Второй пробиваешь брешь в их строю. Когда вы окажетесь за ними, развернитесь, и мы раздавим их между собой. — Это был хороший план, но его успех зависел от множества различных факторов. Он уже сражался с кельтскими воинами западной Британии и, несмотря на все его уверенные разговоры об их слабостях, он знал их как отважных бойцов, готовых умереть, защищая то, что принадлежит им. Сегодня у них не было выбора, потому что им некуда было бежать.

Креспо подозрительно хмыкнул. — Значит, мы сражаемся и умираем, пока вы прячешься за своими щитами и забираете всю славу себе?

Валерий почувствовал, как в нем поднимается гнев, но сдержал сопровождавшие его слова. Нет смысла вступать в спор с озлобленным сицилийцем. — Смерть – это то, за что нам платят, центурион, — сказал он и отвернулся прежде, чем Креспо успел ответить.

Обстрел прекратился, и на несколько секунд мягкий фальшивый свет серого предрассветного времени сменился неземным спокойствием, которое нарушал только треск горящих дров с вершины холма. Стоя во главе своих людей Валерий закрыл глаза и разобрать прочитать звуки. Сначала ничего. Но мгновение спустя он услышал приглушенное рычание, которое, как он знал, было началом атаки вспомогательных когорт. Он еще немного подержал глаза закрытыми, наслаждаясь последним мгновением покоя, а когда открыл их, огненная стрела пронеслась по небу, словно падающая звезда.

Сейчас!

Он вел легионеров рысью, по восемь в ряд в их центуриях. Легат поставил прикрытие из лучников справа и слева от места атаки, и, когда острие атаки прошло мимо них, лучники выпустили стаю стрел, которые поразили защитников первого из трех валов. Валерий провел два дня, готовясь к штурму, изучая каждый дюйм восточного склона, и заметил что-то, что грызло его мозг, словно червь. У самого очевидного пути к воротам был очень четкий вход, но не было явного выхода. Конечно, выход можно было бы скрыть, возможно, в туннеле, но это даже в крепости таких размеров потребовало бы огромных усилий при очень незначительной выгоде. Чем дольше он смотрел на нее, тем меньше она ему нравилась. У аномалии может быть совершенно невинное объяснение, но, по опыту Валерия, на войне нет ничего невинного. Теперь он сделал свой выбор, зная, что в результате рискует жизнями своих солдат. Он быстро повел своих людей мимо первого прохода на наклонную платформу, идущую параллельно крепостным стенам, и, когда она сделала крутой поворот в гору, последовал за ней. Маршрут привел первых легионеров в зону досягаемости копий, брошенных с частокола, возвышавшегося над вторым валом. — Построиться «черепахой»! — По приказу каждый легионер первой центурии сомкнул свой щит над головой со щитом человека рядом с ним. Только те, кто стоял в передних и задних рядах, а также люди на краях строя держали свои щиты вертикально. В результате получился прочный панцирь, который сделал восемьдесят человек внутри черепахи неуязвимыми для атаки сверху. Валерий знал, что каждая центурия в атакующих когортах позади последует его примеру. Теперь он действовал чисто инстинктивно, следуя протоптанной тропой вверх и молясь, чтобы силуры не расставляли больше ложных выходов или скрытых ловушек; дюжина ям по колено глубиной могла разбить черепаху за меньшее время, чем требуется, чтобы вытащить меч. Нет. Крепость такого размера должна быть местом торговли, а также убежищем, а торговля означала легкий доступ. Тот, кто спроектировал защиту, был бы вынужден пойти на этот компромисс. Его грудь вздымалась, рука болела от тяжелого щита над головой, а дыхание хрипло вырывалось из горла. Пот слепил ему глаза в маленькой печи его железного шлема с большими клапанами на щеках, которые ограничивали обзор, но не спасали от клинка в горло. Стук копий и стрел о внешнюю поверхность черепахи теперь был почти постоянным, как сильный ливень. Смерть была повсюду вокруг него, но он никогда не чувствовал себя более живым.

Он думал о своем отце, дряхлеющем в загородном поместье в красивой лесистой долине недалеко от Фиден и строящем планы возродить политическое положение семьи; планы, в основе которых был Валерий. В следующем году ему придется вернуться, чтобы возобновить свою юридическую карьеру, расхваливая мелкие дела за пределами Базилики Юлия; подбирая крохи, оставленные более яркими умами. Дело было не в том, что он не любил закон; сидеть и слушать, как один из великих практиков владеет логикой и риторикой так, как чемпион-ретиарий владеет сетью и трезубцем, было одним из удовольствий в жизни. Но выступление перед судом не зажгло в его животе огонь, так, как он знал, должно было случиться у Цицерона или Сенеки. Только бой мог сделать это, и – ворота! Они достигли ворот!

— Таран вперед. — Снаряды разрушили конструкцию ворот до неузнаваемости, но бритты использовали разбитые бревна, чтобы создать импровизированный барьер. Очистка не займет много времени, хотя это и задержит нападение, а он видел, что происходит, когда атаки откладываются. Таран был у второй центурии, но легионы практиковали переформирование черепахи под огнем, пока это не стало почти привычкой, и большие прямоугольные щиты быстро образовали туннель, который позволил отряду с тарана двигаться вперед. Большинство легионеров были невысокими людьми, крепкими, как железо, но в них было больше хрящей, чем мускулов. По сравнению с ними солдаты, вооруженные тараном легиона, были широкогрудыми великанами; они должны были справиться со специально укрепленным дубовым стволом, который был их основным товаром. Тем не менее, это заняло слишком много времени, и он услышал неизбежные грохоты и крики, которые сказали ему, что бритты с пользой используют валуны, брошенные в них катапультами. Теперь они бросали эти камни, некоторые из которых весили как маленький бык, на следовавших за ним легионеров. Защита была надежной от легкого оружия, но большой валун пробивал зияющую дыру в щитах, и тогда копья и стрелы могли поразить солдат внизу. Черепаха воссоединится достаточно быстро, но он знал, что за его спиной гибнут люди.

Наконец-то! Он резко отступил в сторону, позволяя тарану сделать свою работу, массивная голова из резного камня рванулась вперед, а сила двадцати человек позади нее разбила жалкую преграду. Один. Два. Три. Да, три, этого достаточно. — Первая когорта, со мной. За Рим!

Когда он повернулся, чтобы прорваться сквозь брешь в обороне бриттов, он мельком увидел ряд оскаленных усатых лиц из щели между нащечниками своего шлема. Струя горящего жира, выпущенная слева от него, забрызгала его ноги, и он выкрикнул проклятие. Теперь он был внутри крепости, и его люди прошли мимо него, чтобы построиться в линию, и он перестал думать и позволил тренировкам взять верх.

— Вперед.

Изогнутые щиты первой и второй центурий ведущей когорты сомкнулись в одну сплошную оборонительную стену, и сила атаки была умножена добавлением еще двух линий. На правом фланге первой шеренги Валерий сжал кулак на деревянной рукоятке в задней части выступа щита, напряг мускулы рук и боднул его ребром о край щита человека слева от него. Он знал, что каждый человек в его тылу будет держать свой щит наверху, чтобы защитить линию фронта от копий и стрел, выпущенных защитниками. У римлян было собственное копье, пилум, четырехфутовое древко из ясеня с наконечником из закаленного железа длиной с вытянутую руку. Но сегодня никто не носил их, потому что они были длинными, тяжелыми и неуклюжими и только замедлили бы атаку, создав больше жертв, чем вызвали бы. Это был день мечей.