Чтение онлайн

В 1965 году эксперты ЦРУ сообщили, что проект индустриализации являлся чрезмерно амбициозным и преждевременным, что в нем значительная часть кубинских инвестиционных ресурсов была привязана к программам, которые были лишены необходимой цельности и/или предусматривали производство товаров, имевших весьма незначительную ценность как на внутреннем, так и на международном рынке. Причины, породившие эти недостатки, были очевидными: нехватка людских и материальных ресурсов, отсутствие опыта крупного строительства (во времена Батисты его в основном вели специалисты из Соединенных Штатов Америки с использованием американской же техники), а также организационная и плановая слабость. К этому следует добавить массовое бегство инженеров за границу в ходе революции и то, что стандартные индустриальные проекты, разработанные в коммунистическом блоке, были малопригодны для тропического климата, имели низкое качество и непродолжительный эксплуатационный срок.

В мае того же самого 1961 года К.С. Кароль взял у Че интервью. Гевара высказал весьма критическое отношение к советской модели. Они говорили по-французски: "Че владел языком с непринужденностью, лишь время от времени беспокойно спрашивал, не слишком ли испанизирован его словарь". Первой темой был социализм:

"Здесь люди учатся во время работы и все еще являются новичками... Сам я не раз говорил с товарищами и слышал, что им не нравятся эти социалистические дела, а я тогда спрашивал их: разве вы не согласны с аграрной реформой, или городской реформой, или экспроприацией американских владений, или национализацией, или социальной справедливостью и всеобщим правом пользоваться плодами своего собственного труда? Они принимались клясться, что это не так, что все это им нравится, что все они готовы жизнь отдать за это. Так что я сказал им: если вам нравится все это, значит, вы точно являетесь сторонниками социализма, и они ушли, слегка успокоившись".

Кароль поинтересовался, не опасно ли пользоваться пустыми, догматичными и начетническими коммунистическими руководствами Москвы в таком политическом вакууме. Че ответил, что ничего не знает об этих руководствах и что ему нужно будет попросить кого-нибудь еще рассказать о них. Кароль понял, что сам не сможет глубже объяснить этот вопрос. Их жизненный опыт и идейный багаж представляли собой просто-напросто различные миры: один из собеседников был левым марксистом, чьи представления сформировались под влиянием противоречий между риторикой сталинизма и его авторитарной практикой, а другой - латиноамериканским радикалом, личный революционный опыт которого в сочетании с идеологическим блеском марксизма и очень ограниченным представлением о реальной истории социализма давал ему совершенно иную перспективу. Че сказал Каролю, что формулы из руководств по марксизму кажутся ему "второстепенным вопросом, что политическое образование на Кубе нисколько не зависело от них". Он попытался объяснить, что на Кубе не может быть расцвета сталинизма, что коллективное сельское хозяйство возникло в соответствии с пожеланиями кампесинос, а не вопреки им, что индустриализация будет совершена не путем жертв и что капиталистическая блокада наподобие той, которой был окружен СССР, больше невозможна. Он сказал, что совершенно необходимо использовать опыт социалистического строительства в Восточной Европе, особенно при подготовке молодых специалистов-техников.

"Я был бы лжецом - добавил Кароль, -, если бы сегодня сказал, что в 1961 году аргументы Че убедили меня. Его мощная индивидуальность и интеллектуальное обаяние действовали безошибочно, но у меня сложилось впечатление, что он закрывал глаза на действительное положение вещей в социалистическом блоке, потому что так ему было удобнее. Человек его интеллекта и проницательности не мог не поразиться числу тех недостатков и несоответствий, которые он обязательно должен был заметить в только что открытых им для себя социалистических странах. В отличие от правоверных коммунистов, он не повторял упрощенных лозунгов советской пропаганды".

Тем временем блокада Кубы усиливалась, и влияние Советского Союза, который дал кубинцам отсрочку, а также предложил им экономическую модель, возрастало. СССР увеличил свой кредит Кубе еще на сто миллионов долларов - не столь уж большое, но многозначительное число.

Че вел труднейшую работу по управлению промышленностью, в которой пытался внести улучшения в советскую модель, продолжая одновременно подавать пример добровольной работы (он много трудился на строительстве школы в Гаване) и учиться. Он поддержал семинар по "Капиталу" Карла Маркса, организованный политическим экономистом, советским испанцем по имени Анастасио Мансилья. Занятия проходили каждую среду по вечерам. Мансилья начинал говорить, и где-то через полчаса Че начинал высказывать сомнения в каждом произнесенном лектором слове. Споры затягивались до полуночи, а то и дольше.

Кароль не ошибался, когда утверждал, что недостаток политического содержания в революции возмещался социалистическими декларациями, что давало возможность выдвинуться второстепенной бюрократии, опиравшейся на ортодоксальные марксистские учебники, и что в этом процессе наиболее косные Догматики из Народно-социалистической партии Кубы должны будут взять верх. Дебаты об искусстве и литературе, проведенные в Национальной библиотеке в июне, как раз и показали напряженность, возникшую среди ведущих бюрократов в области культуры, принадлежавших к НСП.

Это была наиболее эклектичная из всех революционных программ, которую облюбовали для себя как заскорузлые ортодоксы, так и новообращенные перебежчики из других партий. По словам Кароля, чересчур строгий стиль работы и неуправляемость Че беспокоили некоторых представителей старой бюрократии из руководства НСП, таких как Анибаль Эскаланте и Блас Рока. Кароль также вспоминал, что тогда же развернулась тайная кампания против Че, в ходе которой его обвиняли в "чрезмерной левизне". Как ни странно, именно Че и Рауль Кастро со ставили первый учебник марксизма для широких кругов революционеров. Годом позже Че должен был признать: "Мы слепо доверяли авторитету НСП в области организации и не критиковали НСП... Наступали суровые времена". В эти дни Че прежде всего был занят тем, чтобы сохранить еще столь неустойчивое поступательное движение в развитии промышленности страны. Был достигнут один важный успех: заработал завод по производству никеля в Моа. Кубинский инженер Деметрио Пресилья сделал расчеты по пуску завода, использовав при этом новейшую технологию, не понятную советским специалистам. К моменту национализации в числе руководителей на заводе Моа "не было ни одного кубинца - знатока в области горного дела, все специалисты были североамериканцами".

Пресилья пообещал, что найдет способ запустить завод, если Че изыщет коммерческий выход для никеля. Че, подписавший необходимые контракты во время своей поездки в СССР, еженедельно посещал Моа, чтобы наблюдать за ходом осуществления проекта и оперативно разбираться с жалобами рабочих по поводу недостатка воды, электричества и жилья.

В июне 1961 года завод в Моа начал выпуск сульфата никеля, и Че поехал туда, чтобы поздравить рабочих. В местном союзе он обнаружил свою фотографию, о которой сказал: "Этот парень похож на Кантинфласа".

В начале августа Че отправился в Уругвай, чтобы принять там участие в конференции Межамериканского экономического и социального совета (МЭСС) - отделения Организации американских государств, занимавшегося экономическими отношениями между государствами - членами ОАГ. Когда самолет из-за тумана был вынужден приземлиться в Рио-де-Жанейро и делегация поехала в кубинское посольство, люди на улице узнавали Че и приветствовали его. "Кажется, что они увидели призрак", - сказал он послу. 5 августа он прилетел в Монтевидео, где встретил незабываемый всенародный прием. В аэропорту его встретила большая толпа. Люди кричали: "Гевара здесь, маскарад окончен". Вдоль дороги от аэропорта Карраско до центра города стояло не менее десяти тысяч человек со знаменами и скандировало: "Куба - да, янки - нет!"

В Пунта-дель-Эсте, роскошном курорте, на котором обычно проживали представители уругвайской, аргентинской и чилийской олигархии, кубинская делегация сняла этаж в гостинице

Плая". Там, согласно воспоминаниям Рикардо Рохо, "они вос-оздали атмосферу, царившую в то время в служебных помещениях Че в Гаване, - некую смесь бивака и конторы. Там были и машинистки, и охранники, вооруженные автоматами. Одни готовили пищу, другие разговаривали по телефонам, и все они перемещались с удивительной скоростью".

7 августа Че был приглашен на ленч в резиденцию президента Уругвая Эдуарде Аэдоса, где они с хозяином спорили насчет качества кубинских сигар. Днем позже Че выступил на пленарной сессии МЭСС. "Нас привела сюда длинная цепь событий", -начал он свое выступление, а далее перечислил: пиратские самолеты, вылетающие из аэропортов США, разбомбленные плантации сахарного тростника, взрыв судна "Ла Кубр", отказ нефтяных компаний перерабатывать сырую нефть, поставленную из СССР в 1960 году, полный отказ США от своей квоты в закупке сахара, последовавший в том же 1960 году, вторжение в Плая-Хирон, покушение на жизнь Рауля Кастро, подготовленное на военно-морской базе США в Гуантанамо... "Вследствие всех только что перечисленных причин я не вижу возможности для кубинской революции на этом собрании прославленных специалистов обсуждать технические вопросы". Че определил кубинскую революцию как аграрную, антифеодальную и антиимпериалистическую, которая стала социалистической из-за того пути, по которому развивалась. Он рассказал о ее успехах: аграрной реформе, равенстве женщин с мужчинами, полном отсутствии дискриминации чернокожих, ликвидации неграмотности. Затем он обратил оружие против "Союза ради прогресса" - великого плана президента Кеннеди, связанного с развитием Латинской Америки. Гевара расценил его как направленный против Кубы и революционного движения: "У вас нет ощущения, что ваши ноги немного связаны? Доллары даются на строительство шоссе, доллары даются на строительство дорог, строительство коллекторов.... Почему доллары не даются на то, чтобы наши слаборазвитые страны смогли всего-навсего превратиться в индустриально-аграрные страны? Это и впрямь очень грустно". А затем он шутливо сформулировал суть "Союза ради прогресса": "Куба - гусыня, которая несет золотые яйца; пока Куба Делает это, они нам дают помощь". 8 лучшей, по-видимому, части своей речи Че сказал: