Чтение онлайн

Кругом все еще гремит, шумит: треск, дым, огонь, свист — смешалось в один общий тон, как бы говорящий — «уничтожай непослушный народ…» На самом же фронте Икскюльского сектора к 3 часам дня 19 августа корпусным должностным лицам 2-го Сибирского корпуса представилась довольно неприятная картина: кое-где виднеются в одиночку и маленькими группами германские пехотные дозоры, перебравшиеся уже через реку Двину; наши пехотные окопы первых трех линий вдоль реки уже совсем пусты, но с человеческими трупами, посиневшими и потемневшими от удушения газами; много из них без голов, без рук, без ног — от разрушительной работы артиллерийского огня противника. Винтовки, пулеметы, патроны и снаряжение лежат неподобранными. Нет людей. Артиллерийские позиции: двух артиллерийских бригад полевые батареи мертвы, прислуга и командный состав частью удушены газами разрывных удушливых снарядов; конский состав бригад также частью в прикрытии лежит в запряжках по шести коней, а сбоку их лежат и некоторые удушенные ездовые и начальники отделений. Передки орудий полны снарядами. Немного дальше, в прикрытии, три артиллерийских парка; большая часть людей, как видно, разбежалась на лошадях еще до начала обстрела удушливыми снарядами, многих лошадей нет, судя по остаткам отрезанных постромок, а часть людей удушена на месте так же, как и на батареях, вместе с лошадьми в запряжках. Патронные повозки и артиллерийские передки полны патронами и орудийными снарядами. Нельзя было вывезти ничего: людей нет, лошадей нет; к тому же и противник зорко наблюдает с другой стороны реки Двины, беспрепятственно наводя понтоны через реку. Нельзя подобрать и тяжелораненых и еще живых солдат и офицеров, которые со слезами на глазах или молча умоляли о спасении, или душу раздирающе кричали о помощи, дабы прекратить нестерпимые мучения.

— Ну и мясники же! Вот вам, господа, и результат братания на фронте по указанию вождей — товарищей большевиков Нахимсона и Данишевского, с благосклонного разрешения господ в «нелегальном совете депутатов»… — с болью в сердце протянул генерал нашкор после беглого осмотра сектора.

И что хуже всего — нельзя было прислать людей, санитаров, ну хотя бы подобрать раненых и увезти оставленные пушки и артиллерийские парки, подобрать оружие, патроны… Противник в то время находился уже в выгодных для него условиях, и все подступы открыты и под его огнем…

Тем временем на фронте против города, со стороны Олая, противник скоро замолчал и непосредственным нападением на Ригу с фронта не угрожал. По проверенному донесению разведки 1-й Латышской стрелковой бригады, как точно установил и начальник бригады полковник Гоппер, в этом направлении на фронте у германцев оставалось действительно только лишь около двух батарей артиллерий для демонстрационной стрельбы во всех направлениях и небольшой состав пехоты. А вся сила удара, со всего длинного Рижского фронта, с многочисленной артиллерией, сгруппирована была против Икскюльского сектора, куда подвезены также и новые, свежие, пехотные дивизии с артиллерией.

Удары русских 4–5 дивизий во фланги дозорным частям противника, у Икскюльского прорванного участка фронта, не были нанесены своевременно; остались невыясненными и вопросы: почему же не было сделано это? И вошли ли они своевременно в соприкосновение с противником в этом районе? Но если читатель примет во внимание огромное в то время влияние выборных войсковых комитетов на солдатскую массу и ограничение власти в войсковых частях высшего командного офицерского состава, то вполне будет понятна причина, которая допустила и эту «большую оплошность», аналогичную с «преступной оплошностью», не допустившей вообще перехода в наступление, — «в контратаку» вечером 18 или утром 19 августа в тыл противнику «почти» с не защищенной им стороны участка фронта, в Митавском и Бауском направлениях.

Противник использовал эти моменты и с наступлением темноты 19 августа приступил к переброске по понтонам через реку Двину у Икскюля своих главных сил пехоты, кавалерии и артиллерии.

Тогда же ночью, с 19 на 20 августа, на фронте от Рижского залива у Шлока до грунтовой дороги Шварцека-Гренчи оставлены но-прежнему те же войсковые части 6-го Сибирского армейского корпуса, а левее его, до реки Двины у острова Доле, 2-го Сибирского армейского корпуса только 5-я Сибирская стрелковая дивизия в полном составе (17, 18, 19 и

20- й Сибирские стрелковые полки и дивизионная артиллерия); из состава последней 17-й Сибирский стрелковый полк генералом штаба полковника Бангерского предназначен был и в арьергард 2-го Сибирского армейского корпуса, на случай общего отступления из-за Двины и перехода на новые позиции — восточнее Зегевольда. А 1-я Латышская стрелковая бригада в ту же ночь была снята с фронта за Двиной против Олая и спешно переброшена в район против Икскюльского прорванного германцами фронта, заняв позиции в новом корпусном участке (2-го Сибирского армейского корпуса генерала Новицкого) южнее озера Югла, между реками Малая и Большая Югла. В то время как 2-я Латышская бригада, находясь до начала боев на отдыхе, в районе станции Белозерск — Роденпойс, около 3 часов дня 19 августа снята и переброшена далеко влево, в район устья Рекста — мельницы Баяри, для связи с 112-й пехотной дивизией, которой найти ей не удалось, как не удалось ей войти и в связь с 33-й и с 44-й пехотными дивизиями 45-го корпуса, находившимися по дислокации левее ее.

В ту же ночь, с 19 на 20 августа (старый стиль), Штаб 2-го Сибирского армейского корпуса генерала Новицкого также оставил Ригу и перешел в усадьбу у юго-восточного шоссе, в 6 верстах от озера Югла; где в первый день операции в Икскюльском направлении все попытки противника схватить корпус обходом его флангов были успешно отбиты на всех участках. Противник весь день 20-го и всю ночь на

21- е беспрерывно нащупывал слабейшие места, усиленно тесня фланги — участки 1-й и 2-й Латышских стрелковых бригад, полки которых, занимая на своих участках позиции, уступали, и тем наносили противнику чувствительные удары, каждый раз во фланг. К утру 21-го противник усилил свои атаки на флангах корпуса, почему штаб 2-го Сибирского армейского корпуса перешел в маленькую усадьбу южнее станции Роденпойс, в 1/2 версте, где к часу дня ясно обнаружился удар германцев клином, в центр русских групп, участков, занимавшихся остатками частей 109-й и 110-й пехотных дивизий (из бывшего 43-го корпуса), и ударные части противника обнаружены в версте от штаба корпуса в лесу; так как сведений не было о положении частей 109-й и 110-й пехотных дивизий, то штабная рота связи спешно была введена в бой с противником, а все штабные должностные лица корпуса, вооружившись винтовками и пулеметами (было 5 пулеметов), рассеялись группами по лесу, и противник был отбит; сила его определялась: 1 рота пехоты, 1 взвод кавалерии, 1 взвод саперов при 4 пулеметах на колесах. Этот отряд противника поспешно отступил вправо, т. е. как раз во фланг позициям полков 1-й Латышской стрелковой бригады. Телефонной связи не было, почему конными нарочными спешно сообщено было на соседские позиции одного из ближайших полков бригады, и, по полученным сведениям, участь зарвавшегося отряда противника была весьма печальна: Латышские стрелки отблагодарили их за своих братьев, удушенных у Икскюльского предмостного укрепления. Этот отряд противника уничтожен весь.

К вечеру 21-й штаб корпуса под прикрытием темноты начал отступать в имение Хинценберг.

Таким образом, вся тяжесть боев на новом корпусном участке вновь легла главным образом на фланги корпуса. Хотя в большинстве случаев и без связи одной группы войск с другой, пассивно маневрируя, каждая по себе, благодаря все тем же комитетам, игравшим в пользу противника, задача удержания активно наступавших германских войск со стороны Икскюля увенчалась успешно работой в совокупности всех войсковых частей 2-го Сибирского армейского корпуса генерала Новицкого, в том числе и 1-й и 2-й Латышских бригад, подведомственных ему в оперативном отношении. Эти бригады в течение 4–5 суток беспрерывно вели упорную геройскую борьбу с противником на флангах. Сам же противник, во много раз превосходивший по своему численному составу составы Латышских стрелковых бригад, все время пытался прорваться в тыл и обойти корпус с флангов, но этого достигнуть ему не удалось. Стрелки в то время были еще в руках своих опытных вождей начальников-офицеров.

В первые дни тяжелых операций, ведя борьбу на два фронта и с внутренним «неприятелем», войсковые комитеты с депутатами от Центрального нелегального совета, состоявшего при Временном правительстве Керенского в Петрограде, и с превосходными силами германских войск, активно наступавшими со стороны Икскюля, штаб корпуса не терял связи только лишь с 1-й Латышской стрелковой бригадой полковника Гоппера, все время находясь у нее недалеко, в ближайшем тылу, — сначала, как было уже сказано, в усадьбе юго-восточного шоссе, в шести верстах от озера Югла, а затем в усадьбе около станции Роденпойс, в имении Хинценберг, в усадьбе Палтмале и, наконец, центр группы Венденских укрепленных высот в имении Шпаренгоф. Это была уже не война, а скорее горькая, предательская измена главарей комитетов, игра с примесью трагедии вождей, разбежавшихся у Икскюля войсковых частей, и непосильная, отважная, геройская борьба остатков войсковых частей, еще желавших добросовестно нести боевую службу, отстаивая родину свою.

Латышские стрелки сдержали слово, данное военному министру Временного правительства господину Гучкову, при представлении ему депутации еще в конце марта месяца (Рижское обозрение, IV, № 72); они открыто ему тогда сказали: война на Рижском фронте должна вестись до победного конца…» С ними солидарны были и сибирские стрелки 2-го Сибирского армейского корпуса, выздоровевшие после «лечения» их полевыми судами за непослушание во время больших рождественских боев 1916 года. Их общие слова останутся историческими — если будет заключен сейчас же мир, они никого не послушаются и будут продолжать войну. Присутствовавшие же тогда и там же сибирские стрелки, сражавшиеся с ними на одном фронте и в одном и том же 2-м Сибирском корпусе, дополнили министру господину Гучкову, что «их части всецело присоединились к латышам в этом решении». И действительно, первые сражались теперь как львы с превосходными силами противника, теснившего их со стороны Икскюля, а последние, надеясь на своих сотоварищей по оружию, что они, мол, не будут отрезаны противником от общих сил корпуса, уверенно сдерживали натиск германских войск на участках фронта: за Двиной против Риги и от озера Югла до реки Двины.

В разгар этих боев на участках корпуса женских ударных групп не видно было. Они исчезли с арены боевых действий тихо, незаметно, не сказав о том никому ни слова. Появились же они на фронте — с треском, шумом и стрельбой в самом городе Рига; в особенности в местах их стоянок на Двинской улице, вблизи Гетрудйенского железнодорожного переезда, не поддаваясь власти комитетов в течение всего лета.

Два дня и две ночи эвакуировалась Рига. Грунтовые и шоссейные дороги запружены в три-четыре ряда движущейся на северо-восток живой массой: людей разных полов и категорий — военных, гражданских, горожан и из деревни, случайно или по обстоятельствам войны из Курляндии и Земгалии очутившихся в Риге и в ее окрестностях, обозов войсковых частей и артиллерийских паромов, а по железной дороге двойного пути, поезда движутся черепашьим шагом, один другому в затылок, придерживаясь лишь 20 саженей интервала.