Чтение онлайн

«Будучи вынужденными учитывать возможность враждебных действий других держав либо повторения беспорядков в Китае, оба союзных правительства оставляют за собой право озаботиться в такого рода случаях принятием мер, необходимых для охраны их интересов».

Вопрос же русско-германского единения был отложен до следующего личного свидания двух монархов, которое состоялось в Ревеле 24–26 июля 1902 г. при обстоятельствах куда менее благоприятных для Николая II, чем это было при прошлом свидании в Данциге.

Собственно говоря, из-за значительных разногласий сторон и на этот раз дело до обсуждения вопроса о создании русско-германского союза так и не дошло. И хотя оба императора видели в качестве своего главного врага Англию, тем не менее Вильгельм отказывался поддержать Россию на Дальнем Востоке и одновременно всячески стремился разрушить русско-французский союз. А Николай по-прежнему считал, что главная угроза в Европе для России исходит от Германии, и поэтому, несмотря на начавшееся англо-французское сближение, отказался разорвать союзные отношения с Парижем. При этом царь ошибочно полагал, что ему самому удастся предотвратить войну с Японией.

Когда яхта Вильгельма стала отходить, то состоялось традиционное сигнальное прощание, при этом германский Император дал следующий сигнал: «Адмирал Атлантического океана шлет привет Адмиралу Тихого океана».

В этом сигнале как бы в сжатом виде содержалась вся политическая программа кайзера. Германия стремится к захвату доминирующего положения в Атлантическом океане, стараясь при этом спровоцировать Россию к войне за лидерство на Тихом океане.

Естественно, что все эти ухищрения Вильгельма были шиты белыми нитками, а их истинный смысл был прекрасно известен Петербургу. Именно поэтому Россия по-прежнему рассматривала Германию в качестве своего наиболее вероятного военного противника и готовилась к войне на Западе. Вот что в этой связи писал Витте в своих мемуарах:

«Перед самой Японской войной, когда не хотели верить в эту войну и, ведя самую задорную политику, к войне не приготовлялись, все помыслы военного ведомства были направлены к возможной войне с Германией.

Как я говорю, за несколько месяцев до войны, высшее военное начальство занималось не возможною войною с Японией, а неизбежно, будто бы, предстоящей войной с Германией. Уже были назначены главнокомандующие армиями, так: армией, которая должна была сражаться с войсками германскими, главнокомандующим был назначен Великий Князь Николай Николаевич, а главнокомандующим армией, которая должна была сражаться с австрийской армией, был назначен военный министр Куропаткин».

Конечно задним числом ошибка, допущенная царским правительством при оценке военной опасности на Западе и на Востоке в начале XX в., совершенно очевидна. Но очевидным все это стало только уже после окончания русско-японской войны, а в 1903 г. ситуация в Петербурге оценивалась совсем по-иному. Тем не менее война с Германией в обозримом будущем действительно была неизбежной, однако время этой войны еще не подошло.

Таким образом, как сам характер англо-японского договора, так и предшествующие ему события убедительно доказывают, что уже в 1902 г. Япония приняла принципиальное решение начать подготовку к войне с Россией. Для этого ей срочно было необходимо усилить армию и флот, а главное, найти подходящий повод для объявления войны России. Именно с этой целью 12 августа 1903 г. Токио и предложил Петербургу подписать заведомо неравноправный и оскорбительный русско-японский договор о разделении сфер влияния в Корее и Китае. Суть этих предложений сводилась к требованию фактического признания Петербургом Кореи в качестве японского протектората:

«Обоюдное признание преобладающих интересов Японии в Корее… Признание со стороны России исключительного права Японии подавать советы и помощь Корее в интересах реформ и хорошего управления, включая сюда и необходимую военную помощь», в то время как взамен на это за Россией признавались лишь некие ее специальные интересы в железнодорожных предприятиях в Маньчжурии.

Собственно говоря, сам факт того, что в то время азиатская страна предложила одной из мировых держав столь унизительные условия договора, был совершенно беспрецедентным случаем в истории мировой дипломатии. Именно поэтому уже изначально было очевидно, что Токио действовал с намерением использовать практически неизбежный отказ России в качестве повода для объявления ей войны. Причем не трудно было понять, что фактически японские притязания на Дальнем Востоке простирались не только на Корею, но и на всю Южную Маньчжурию вместе с Порт-Артуром, а также на Сахалин и Приморье.

Как это ни печально, но приходится признать, что в этой ситуации Николай II неверно оценил ситуацию и совершил роковую ошибку, хотя и действовал при этом из самых лучших побуждений, всеми силами стремясь не допустить втягивания России в войну с Японией. Это видно, например, из телеграммы, которую Ламсдорф от имени царя послал 25 сентября наместнику на Дальнем Востоке адмиралу Е. И. Алексееву: «Принять меры, чтобы войны не было».

Собственно говоря, основная ошибка царя состояла в том, что он так и не понял того, что для Японии война была уже решенным делом, и поэтому на какие бы уступки Россия ни пошла навстречу своему врагу — конечный результат был бы тем же. Как раз в это самое время в японской газете «Ниппон симбун» вышла статья с открытым призывом к войне с Россией:

«Театром войны будет пространство от корейской границы до Ляодунского полуострова включительно. Наша армия знает эти поля».

А 29 ноября 1903 г. в Токио состоялось секретное совещание кабинета министров по вопросам подготовки страны к предстоящей войне против России.

Именно в этот ответственный момент в рядах царских советников и возник разброд и шатания, сильно усугубляемые их подковерной борьбой за власть. Ведь не допустить войны можно было двумя совершенно противоположными способами, либо попытаться договориться с Токио, максимально уступив его требованиям, либо продемонстрировать твердость и ответить на японскую провокацию значительным усилением своего военного присутствия в регионе. В первом случае необходимо было срочно начать отвод русских войск из Маньчжурии, а во втором — столь же срочно провести наращивание войск и сосредоточение их у границ с Кореей. На деле же эта неразбериха привела к тому, что в действиях России возникли шараханья из стороны в сторону, которые делали внешнюю политику Петербурга крайне неэффективной, а порой и просто абсурдной.

Здесь надо особо остановиться на известном утверждении целого ряда историков о том, что царь и его силовые министры якобы были уверены, что мы японцев шапками закидаем. На самом деле в реальной политике России такого шапкозакидательства не было и в помине, хотя подобные высказывания в пылу полемического задора порой и допускались, даже на самом высоком уровне. Собственно говоря, если бы высшее руководство страны действительно считало бы, что с японцами мы можем справиться одной левой, то зачем же тогда нужно было делать столь значительные уступки Токио в ходе переговоров с ним? В этом случае достаточно было просто проигнорировать японские претензии и отмахнуться от Японии как от надоедливой мухи.

Но в том-то и дело, что и царь, и Генеральный штаб, и военный министр, и министр иностранных дел прекрасно осознавали, что легкой победы над Японией одержать не удастся, поскольку находившиеся на Дальнем Востоке военные силы России были более чем в три раза меньше, чем силы, которыми располагала там Япония до начала войны. Причем русские силы были разбросаны на громадной территории от Владивостока до Байкала и Порт-Артура.

В этой связи министр иностранных дел России граф Ламздорф 18 января 1904 г. писал в своем докладе царю:

«При нынешних обстоятельствах война будет чрезмерно тягостна и потребует неимоверных жертв. Вот отчего необходимо всячески предотвратить от нашего отечества это страшное бедствие или по крайней мере отдалить его всеми возможными примирительными средствами».

А вот как оценивал перспективы начального периода русско-японской войны в своей всеподданнейшей записке от 24 мая 1903 г. начальник Генштаба генерал-адъютант В. В. Сахаров:

«Наш вероятный враг, Япония, в случае вооруженного с нами столкновения будет первое время иметь значительное превосходство в силах… Поэтому до прибытия подкрепления из Сибирского [военного] округа и из Европейской России мы на Дальнем Востоке должны будем занимать строго выжидательное положение и главнейшая наша задача будет клонится к тому, чтобы не дать противнику возможности сколько-нибудь серьезных над нами успехов. Только по сосредоточению достаточных сил мы будем вправе приступать к решительным действиям и искать боевых столкновений, дабы одержать успех, лишить противника всех достигнутых им выгод.