Чтение онлайн

"Ты не прав, Вождь, я давно уже не испытываю к тебе ненависти. О, духи, духи, зачем вы так злобно надо мной подшутили? Что же мне теперь делать? Я не смогу проклинать тебя вместе со всеми. Ведь ты – мой Кхан. А я теперь везде чужая… Где же дом мой, куда лететь мне быстрой птицей, куда стремиться? Я уже не свободная айсадка лесов, я давно перестала быть ей, я вижу и знаю куда больше моих соплеменников; слишком сильно я изменилась и никогда не стать мне прежней. Я потеряла себя, я потеряла свой дом. Нет пути назад – я потеряла свой дом. И в этом ты виноват, мой Кхан, мой Элимер. И теперь долг твой – найти для меня новый".

***

Уже после полуночи Элимер услышал шорох травы. Вскочил с земли, обернулся и на всякий случай выхватил меч. Он сумел распознать в темном силуэте айсадку, только когда она подошла совсем близко: луна в эту ночь скрывалась за тучами.

– Я боялась, ты уже ушел, – еле слышно выдохнула Шейра.

– Как раз собирался, – с деланной небрежностью бросил Элимер. – Предугадывая твой вопрос, сразу отвечаю: да, ты действительно можешь возвращаться в свои леса. К их границе тебя отвезут завтра же. Скоро будешь дома.

Он и впрямь намеревался вскочить на коня и двинуться по направлению к Инзару: лишь бы не видеть ее, лишь бы не слышать ее голоса, будь он проклят! И уже подошел к лошади, когда слова Шейры заставили его остановиться.

– Но у меня больше нет дома, – прошептала она, – мне некуда идти. Мне не хочется никуда идти.

Элимер медленно обернулся.

– Ты только что страдала от разлуки с айсадами… Что изменилось за столь короткое время?

– Ничего. Я всегда буду скучать по ним. Но… – она запнулась и секунду помедлила: – Я не смогу жить среди тех, кто тебя ненавидит. Я соврала: на самом деле здесь не все мне чужое. Ты – не чужой. Если я уеду, то куда сильнее, чем сейчас по родичам, стану скучать по тебе. Ты лишил меня дома, так теперь подари мне новый. Ты сказал, что готов исполнить любое мое желание. Так исполни. Отныне я не пленницей желаю быть здесь, а Великой Кханне этого края. И пусть твои подданные станут и моими подданными.

Разум Элимера напрочь отказывался верить этим словам, понимать их. А потому он смог лишь пробормотать:

– О чем ты? Чего ты хочешь?

– Тебя. Я хочу тебя, – с улыбкой ответила айсадка его же собственными словами, сказанными когда-то давно, в другой жизни.

Элимер молчал. Шейра, по-своему истолковав это молчание, смутилась:

– Прости меня. Я просто не подумала. Тебе это уже не нужно, наверное. Поэтому ты легко так меня отпустил, да? Наверное, нельзя забыть все мои обидные слова… И эту попытку тебя убить. Прости… Я уеду, конечно же, я уеду.

И снова Элимер ничего не ответил. Прав был Еху, когда утверждал, что кхан не отличается красноречием. А потому вместо слов Элимер схватил айсадку за плечи и порывисто прижал к себе. И лишь потом, увлекая ее за собою в траву, выдохнул:

– Ты не уедешь. Я не разрешаю. Ты – моя!

– Нет, это ты – мой, – прошептала Шейра. – Мой Кхан. Мой Элимер.

Впервые назвала она его по имени.

В это время любопытная луна желтым оком выглянула из-за туч. Сегодня она имела все основания подглядывать, ведь началась ее ночь – ночь Весенней Луны.

***

Луна поднялась над лесом, и новая ворожея рода айсадов торжествующе вскричала. Было бы плохим знаком, если б бледная подруга ночи так и осталась скрытой от глаз своих детей. Но все-таки она показала свой лик, а значит пришло время преданий, дабы не пропали легенды во тьме, позабытые собственным народом.

Это было в далекие-далекие времена, когда предки наши в горах жили. Человека называли Тхай-Геру – Лисий След. Никто не мог лучше него дичь выследить, или врага с пути сбить. Был он славным воином, и не знали стрелы его промаха, а копье – пощады. И за это сильно уважали Тхай-Геру, и богатствами многими обладал он.

В том же племени жил Сахэн-Кину – Короткая Лапа. Одна нога его была короче другой, а потому не вышло из Сахэна хорошего охотника. Да и мудростью он не обладал, и сварливым нравом отличался.

Но была у него дочь – прекрасная Хтайнэ-Ра, чьи волосы сверкали подобно снегу на солнце. Полюбилась она молодому Тхай-Геру крепче жизни, и захотел он взять ее в жены. Явился на заре к Сахэну и Хтайнэ и говорит: так, мол, и так, стрел у меня много, а шкур теплых и того больше, и рука моя промаха не знает. Ни в чем не будете вы нуждаться. Радуйтесь, беру я Хтайнэ в жены. Глаза ее мне ярче звезд светят и теплее солнца греют.

И так отвечал ему Сахэн:

– Уходи, не достоин ты дочери моей, прекрасной Хтайнэ-Ра.

Разозлился Тхай-Геру и прочь пошел.

А как успокоился, отправился к Старцу Горы – совета испросить. Долго взбирался Тхай-Геру на утес к пещере, где Старец жил. А как добрался, то поклонился ему низко и здравствовать пожелал.

Открыл Старец два своих глаза, а третий закрытым оставил. Знал Тхай-Геру: третьим глазом Старец мир мертвых прозревает, а потому, если на живого человека им посмотрит, значит, недолго тому жить осталось.

– Человече, – молвил Старец, – что тебе нужно, человече?

– Пришел я к тебе за ответом, Хозяин Горы. Узнать мне надо, как заполучить возлюбленную мою в жены.

– Тогда ты возлюбленную свою получишь, когда в дом ее третья беда войдет, – и закрыл очи.

Так и вышло, как Старец сказал. Ветром сорвало у Сахэна с Хтайнэ-Ра шатер, хотя у всех остальных жилища целы остались.

"Вот и первая беда, – думал Тхай-Геру. – Ничего, у меня шкур и кожи много. Быстро утешится Хтайнэ-Ра".

Следующий раз случилось так, что и без того скудная добыча стала у Сахэна из рук уходить.

"Вот и вторая беда, – радовался Тхай-Геру. – Но ничего. Нет в племени лучшего охотника, чем я. Недолго прекрасной Хтайнэ-Ра голодать".

А потом навалилась на Сахэна хворь невиданная. Уж и знахари бились с ней, да все без толку. Угасал Сахэн на глазах. Видел Тхай-Геру отчаяние возлюбленной своей, и думал:

"Вот какова она – беда третья. Умрет Сахэн – моей Хтайнэ-Ра станет. Но разве есть у меня для нее другой отец?

И растерялся Тхай-Геру, не зная, как ему быть. И умрет Сахэн – плохо, и выживет – плохо. На перепутье встал он: то ли смерти Сахэна ждать, а после Хтайнэ-Ра в жены брать, то ли опять к Старцу Горы идти, за советом. И как утро девятого дня занялось, решился Тхай-Геру, отправился к Старцу.

– Человече, – молвил старец, – чего тебе надобно, человече?