Чтение онлайн

– Пришел я у тебя ответа спросить. Не откажи.

– Спрашивай, человече.

– Говори, что сделать нужно, чтобы отца прекрасной Хтайнэ-Ра спасти?

– Это просто. Отступись от дочери его. Тут же отец ее выздоровеет. Но тогда женой тебе ее не видать.

Опечалился Тхай-Геру, ликом поник, однако поступил так, как Старец Горы велел. Поступил так – и сон ему приснился, в котором Гора сказала ему:

"Тхай-Геру, Тхай-Геру, истинный воин всегда знает, когда в бой идти, а когда в отступлении истинная сила сокрыта. Выдержал ты испытание, показал, что поистине имя тебе Тхай-Геру – Лисий След".

А наутро к нему Сахэн явился и так молвил:

– Тхай-Геру, пока лежал я в беспамятстве, Дух Горы говорил со мной. И сказал он: если выживешь, отдай свою дочь в жены человеку, которого Тхай-Геру называют. Кто я, чтобы с Духом спорить? Бери ее, коль она сама не против.

Так вот и случилось, что стали Тхай-Геру и Хтайнэ-Ра спутниками-в-жизни. Всякое промеж них случалось, но не забывали они любви, и помнил Тхай-Геру испытание свое. Потомки их до сих пор промеж нас живут. Славные из них воины и охотники получаются.

***

Среди ночи раздался стук, а вслед за ним грохот раскрываемой двери.

Элимер вскочил на кровати, скинув голову Шейры со своего плеча. Впрочем, айсадка тоже проснулась, стоило ей услышать шум.

Что-то страшное должно было произойти в Отерхейне, если его осмелились потревожить среди ночи! На пороге стоял растерянный стражник с факелом, а подле него тяжело дышал человек в запыленной, грязной одежде.

– Кто такой? – рыкнул Элимер. – Как смеешь врываться? На нас напали?

– Нет, повелитель, – незнакомец покачал головой.

– Тогда у тебя есть иная причина для подобной наглости?

Элимер не понимал, что происходит. Если не война заставила подданных тревожить кхана, тогда что? Скоро, впрочем, он это выяснит. Судя по одежде и внешнему виду, стоящий перед ним человек – один из серых странников.

– Причина имеется, мой Кхан, – ответил он.

– Хорошо. Ступай в библиотеку, я сейчас подойду.

Как только серый со стражником вышли, Элимер зажег свечу, метнул на Шейру встревоженный взгляд, получил в ответ такой же, затем быстро оделся и вышел.

– Меня называют Илнир, повелитель. И у меня плохие вести, – он стоял в дальнем углу библиотеки и выглядел немного спокойнее, чем когда ворвался в покои повелителя.

– Говори.

– Царица Илиринская – Лиммена – умерла.

– Что здесь плохого? Новость замечательная! – воскликнул Элимер. – Латтора и Марран уже приняли власть?

Илнир заметно смутился и заволновался:

– Нет, повелитель. На трон взошли племянница Лиммены – Аззира, и ее муж – бывший раб.

– Это похоже на переворот, – озадаченно протянул кхан. – И как отреагировала знать на то, что правитель – раб? Мне доносили, что Аззиру выдали за него, чтобы лишить возможности стать царицей.

– Так и есть, повелитель. Но он оказался не обычным рабом, – Илнир заволновался еще сильнее, и Элимер понял: серый о чем-то не договаривает, словно старается подготовить к какой-то страшной вести.

– Хватит полунамеков, – процедил он. – Говори как есть!

– Слушаюсь, мой Кхан. Раб этот… – Илнир остановился на полуслове, судорожно сглотнул, а затем на одном дыхании выпалил:

– Это твой брат. Аданэй.

Гибель отложим на завтра-2

"И битва была, и померкло светило

За черной грядой облаков

Не знал я, какая разбужена Сила

Сверканием наших клинков"

Сергей Калугин "Рассказ Короля-Ондатры о рыбной ловле в пятницу"

– "Радуйся, я слышу крылья смерти"

Лиммена умерла в конце весны, когда земля Илирина Великого возрождалась, ненасытно впитывая любовь юного солнца.

Рассветное марево полнилось дыханием расцветающих деревьев, но в покоях умирающей повелительницы, которая уже не вставала с ложа, ничто не напоминало о благоухании природы. Лиммена приказала закрыть и занавесить окна, она говорила, что не в силах видеть цветущее великолепие, слышать ароматы и понимать, что это последняя в ее жизни весна.

"Лучше я не буду знать о времени, лучше я останусь вне времени", – сказала она.

Лиммена могла принять яд и не мучиться. Когда-то, в ожидании своей неминуемой гибели, она так и собиралась поступить. Но теперь многое обстояло иначе.

Она лежала на промокшей от пота простыне, постоянно принимала маковые капли, которые должны были избавить от боли, но отчего-то лишь немного притупляли ее. Лиммена лежала и, не отрываясь, вглядывалась в лицо любовника, крепко, до хруста в костях, сжимая его руку. Она смотрела так, словно собиралась увести его с собой, в мир теней.

Из-за него – Аданэй знал, – именно из-за него женщина не выпила яд. Она готова была продлить собственные мучения, лишь бы видеть Айна дольше, лишь бы не расстаться с ним раньше времени. Если раньше Лиммена стеснялась, когда Айн становился свидетелем ее болезненных приступов, то теперь она с детской настойчивостью требовала, чтобы он не отходил от нее ни на минуту. Больше в палатах не осталось никого, царица выгнала всех, кто пришел к ней с визитом и словами поддержки. Даже собственную дочь она попросила уйти, отговорившись тем, что Латторе слишком тяжело видеть медленное угасание матери.

Душная тишина, прерываемая лишь сиплым дыханием и сдавленным шепотом Лиммены, угнетала Аданэя, заставляя забыть, что на улице весна, он сам здоров и молод, а Илирин Великий скоро раскинется у его ног. Казалось, будто он вместе с царицей уже на пороге призрачного мира, будто она утянула его за собой.

– Мой Айн, – шептала она, то и дело прерываясь из-за боли, – мой единственный бог, единственное, что мне жалко терять в этом мире, единственное мое счастье.

Аданэй не знал, что ответить. Продолжать лгать, наблюдая эту любовь пред лицом смерти, казалось кощунством, но не лгать было еще более жестоко. Потому он неловко гладил Лиммену по волосам и что-то успокаивающе бормотал.