Чтение онлайн

Умирала она долго и тяжело. Но, несмотря на это, Лиммена могла уйти из жизни почти счастливой, зная, что до последнего вздоха с ней рядом находился тот, кого она любила. Если бы ее грубо не лишили этой последней радости.

В хмуром свете лампады, за плотно занавешенными окнами, не пропускающими даже проблеска дневного света, не удавалось определить то время суток, когда дверь распахнулась, и на пороге появились трое: Ниррас, Гиллара и некая девица – Аззира, его жена, как скоро понял Аданэй. На секунду ему почудилось, будто за их спинами мелькнула и юркнула в угол чья-то тень, но потом он решил, что ему привиделось из-за неверной пляски огня на стенах.

– Слетелись, стервятники, – прошипела Лиммена, попыталась насмешливо расхохотаться, но закашлялась. – Ниррас, зачем ты впустил их?

Советник отвел взгляд, и Аданэй прекрасно понял – почему. Но царица еще не поняла.

– Ниррас! – повторила она.

– Оставь Нирраса в покое, – раздался певучий голос Гиллары, – он уже давно не твой советник, а мой возлюбленный. Ты не знала?

– Что? – обомлела царица. – Ниррас – ты?

Советник все-таки нашел в себе силы посмотреть в глаза преданной им повелительницы. И Лиммена наконец все поняла.

– Предатель, – выплюнула. – Вы все – изменники и предатели. Стража! – крикнула она, собрав силы, на что Гиллара рассмеялась.

– Аххарит отпустил стражу, у входа никого нет.

– Так ты его для этого… Ниррас… для этого.

– Да, да, Лиммена, – ответила Гиллара вместо советника. – Аххарит для этого и стал главой стражи, а ты как думала? Но сейчас я понимаю, что это было лишней предосторожностью: твоя стража в любом случае не стала бы подчиняться тебе. Зачем им умирающая царица, когда здесь находимся мы, в чьих руках окажется власть?

– Уйдите, лучше уйдите – предупреждающе вставил Аданэй, но на его слова никто не обратил внимания. Или притворился, что не обратил. Впрочем, он находился не в том положении, чтобы встревать в эту давнюю вражду женщин, одна из которых являлась его любовницей, другая – женой, а третья – матерью жены.

– Вам не видать власти! – выкрикнула Лиммена. – Не в этой жизни. Ты – уже старуха, а дочь твоя никогда не станет царицей! – от нервного напряжения царица согнулась от боли и не смогла сдержать всхлипов. Аданэй, чувствуя почти невыносимую жалость, еще сильнее сжал ее руку.

Когда боль немного отступила, она разогнулась и с благодарностью посмотрела на своего Айна, отчего тот захотел провалиться сквозь землю.

– Я в восторге! – сказала Гиллара. – Это очень увлекательное зрелище. Лиммена, как давно я мечтала увидеть твои мучения и смерть.

– Может… я умираю, – парировала царица, – но умираю счастливой. А что ждет тебя?

– Я стану матерью царицы.

– Ты безумна, как и твоя дочь, – снова попыталась рассмеяться Лиммена. – Которая замужем за бывшим рабом, кстати.

Аданэй похолодел: он уже понял, что сейчас скажет Гиллара. Он должен был остановить ее. Лиммена имела право хотя бы умереть в уверенности, что Айн ее любит.

– Уходи! – прикрикнул он на Гиллару.

Она устремила на него ласковый взгляд.

– Игра уже окончена, можешь больше не притворяться, – произнесла.

Лиммена недоуменно посмотрела на любовника, а потом на Гиллару. Последняя ухмыльнулась и бросила-таки роковую фразу:

– Давай, принц, не стесняйся. Перед смертью царица имеет право узнать, на ком она на самом деле женила свою племянницу.

Аданэй понял: все, поздно, слова прозвучали, обратной дороги нет. Чем же ты прогневила Богов, Лиммена, если они даже умереть тебе не позволили спокойно?

– Ты спятила? Какой еще принц? – прохрипела царица.

– Кханади Аданэй Отерхейнский – вот какой!

– Лжешь! Он мертв.

– А ты присмотрись к своему Айну – и убедишься, что Аданэй еще как жив. О, я была уверена – мы с Ниррасом оба были уверены, – что ты не устоишь перед ним, – она глумливо хихикнула. – Никто бы не устоял.

– Что… как… – голос Лиммены дрогнул.

Он не сразу заметил устремленный на него взгляд царицы, в котором затаилась наивная надежда, что слова Гиллары – ложь. Однако понадобилось лишь несколько мгновений, чтобы она наконец признала правду.

Лиммена выдернула свою руку из его и прошептала:

– Ты… Айн… Аданэй… ты, – такая злоба и горечь прозвучали в этом шепоте, что захотелось зажать уши и не слышать. – Нет… Как ты мог? Ты все знал… Будь проклят! И ты сам, и жизнь твоя, и потомки твои! И каждый шаг, и каждый вздох твой пусть прокляты будут!

Он содрогнулся, услышав страшные слова. Попытался что-то сказать, коснуться ее, но царица посмотрела так, как смотрят на отвратительное насекомое. Сейчас, мучимая болью, в окружении одних лишь врагов и предателей, она находила в себе силы не взвыть от горя, а окатить всех ледяным презрением.

– Убирайтесь. Делайте что хотите, но оставьте меня одну.

– Ну нет, Лиммена, – почти ласково проворковала Гиллара, – я жажду увидеть твой последний вздох, даже если мне придется проторчать здесь еще сутки.

И тут царица сорвалась.

– Убирайтесь! – хрипло ревела она. – Убирайтесь! Я ненавижу всех вас! Латтора, Латтора, моя девочка, Латтора, где ты?!

– Она тебя не услышит, ее здесь нет, – хихикнула Гиллара.

– Что вы с ней сделали? Что вы сделали с моим ребенком?

"Так не должно быть! – в негодовании подумал Аданэй. – Гиллара, будь она неладна!"

– Латтора в безопасности, – как можно более мягко произнес он. – Никто не тронет ее, обещаю.

– Убирайся, ты, раб! Можешь звать себя кханади, но для меня ты – раб! Жалкий… грязный… раб. Вон с глаз моих!

Гиллара собралась что-то сказать, но Аданэй так на нее посмотрел, что она сочла за благо промолчать.

– Успокойся, Лиммена, мы уходим. Уже уходим, – все так же мягко вымолвил он. Отойдя от ложа царицы, он приблизился к Гилларе и, едва сдерживая злость, зашептал ей на ухо:

– Я сказал, мы уходим. Считай это первым приказом твоего будущего повелителя.

Небрежно, с нарочитой грубостью, он развернул Гиллару с дочерью и подтолкнул обеих к выходу.