Чтение онлайн

Я спрашиваю Богов, потому что себя я больше не в силах спрашивать, я задаю вопрос, на который боюсь ответа. Ответа на вопрос: сумел бы я предотвратить беду, если бы не рыскал так долго по мертвому замку в поисках жизни? Что, если бы я раньше оказался там, где стою сейчас? Именно так, именно сейчас, ибо я до сих пор стою здесь, и я навсегда останусь стоять здесь, потому что здесь я погиб, здесь я оставил свое сердце, здесь я потерял душу. Здесь – это в каменном гроте, куда я отправился из замка. Здесь, где я впервые нашел Аззиру, а теперь потерял все – даже себя.

Я вижу все будто со стороны. Вот я стою, опустив руки, а проклятая луна злорадно освещает грот, с нездоровым любопытством заглядывает внутрь, ухмыляется, бледная сука.

И я – сначала мой взгляд выхватил их – Аззиру и ее брата. Одинаковые – в одинаковой одежде – они воздевали вверх сцепленные руки, а под их ногами что-то темнело. Слишком поздно я понял, что это было.

Они меня не сразу заметили. Мне кажется, в тот момент они просто не могли кого-то заметить. Даже если бы на поверхность явились великаны из пекельных глубин. Их губы что-то шептали, а потом руки, не размыкаясь, обрушились вниз. В лунном свете сверкнуло лезвие, и я увидел, что они держали в руках. И я понял, куда направлен их удар.

Я закричал.

Моя кожа, мои волосы и кости, все во мне кричало так – А-а-а-а-а-а!!!

Слишком поздно.

Мир застонал – Ильярна!

Мир кричал со мной. Мир погиб со мной. Я погиб вместе с дочерью. Они убили меня вместе с ней.

Моя дочь! То темное, крошечное, что лежало у их ног – моя дочь. Была. Теперь уже нет. И никогда не будет. И меня больше не будет. Я никогда не возьму ее на руки. Она никогда не повзрослеет. Я никогда не скажу ей, что люблю. И не разозлюсь на нее никогда. Она не назовет меня отцом. Я никогда не увижу ее счастливой. И много разных других "никогда". Никогда!

Почему же ты не плакала, малышка, почему не звала на помощь, почему молчала? Чем они опоили тебя?

Я кричал.

А дальше я помню все так, словно это происходило в бреду. Мой меч. Летит вперед. Удар. Голова Шлеепа отделяется от тела, я чувствую его кровь и удивляюсь (я еще способен удивляться?!), что она теплая, а не холодная, как у ящера. Его голова, глухо стуча, словно булыжник, скатывается по склону грота, на мгновение застревает за каким-то выступом, а дальше, уже не останавливаясь, набирает скорость – тук-так-так-тук – и падает в воду.

Крик Аззиры. Мне кажется, я его слышал, хотя тогда я мало что осознавал, лишь сейчас ядовитым ростком начали проклевываться воспоминания. Крик Аззиры – а я бросаюсь к дочери. Она уже не дышит. Я вою. Мои пальцы в липком и теплом.

И мой вопль:

– Шаазар! Шаазар! – нет ответа.

Я хватаю скользкий липкий комок – мою малышку – на руки, я выбегаю из грота и едва не натыкаюсь на Аззиру. У меня уже нет меча, чтобы ее убить, а потому я просто пробегаю мимо. А она, хлюпая и ноя, выхватывает из набегающих волн нечто. Нечто?! К чему эта ложь? Ведь я прекрасно видел, чтоона выхватила .

Уродливая башка Шлеепа оказалась у нее в руках. Башка Шлеепа с торчащими, болтающимися жилами и белеющими глазами. И что она сделала? Чтоона сделала?! Она поднесла ее к своему лицу, она присосалась к его мертвым губам, она ревела и целовала ее так, как никогда не целовала меня.

Из моего рта выплеснулась омерзительная жижа. Меня вырвало. Прямо на тело моей дочери, моего умершего ребенка, моей души у меня в руках.

И я побежал. Я еще не утратил способности бежать, потому что надежда все еще робко шептала о спасении. Надежда по имени Шаазар. Всемогущая! Стоит ей захотеть – и она вернет жизнь моей Ильярне.

Я загнал себя, как лошадь, чуть не до смерти, я домчался до Бишимерского леса – туда, где обитала Древняя. Я рухнул на колени, я, борясь с одышкой, плакал, я кричал:

– Шаазар! Шаазар, Богиня! Пожалуйста, умоляю, верни ей жизнь! Смотри, я на коленях ползаю! Видишь?! Хочешь, я стану твоим рабом? Только верни ее, умоляю!

Молчание. Тишина.

Я все кричал. Мой голос сел и теперь вместо криков из горла доносились только стонущие хрипы. Но я все равно не умолкал, а когда голос мой умер окончательно, я продолжил кричать внутри. Я звал ее, впервые звал по-настоящему. И впервые она не откликнулась на мой зов.

Я умер.

Я упал рядом с моей дочерью, я упал в снег и грязь, я прижал ее к себе – и умер.

Когда я очнулся – уже покойником – я поплелся вглубь этого проклятого леса. Я шел и не знал куда иду. Я уже плохо осознавал, что – кто – лежит у меня в руках, и глаза мои поэтому были сухи, и никаких мыслей и чувств во мне не осталось. Я не знаю, сколько я шел, пока не набрел на хижину. Полусгнившая, местами она светилась фосфором, и тогда до меня дошло, что все еще ночь. Одна стена разрушена. Внутри – развалившаяся печь, перекошенная скамья и колыбель на земляном полу.

Я хочу, чтобы вы знали – это сейчас я могу описать мельчайшие подробности. Они всплывают и продолжают всплывать, но тогда я не видел и не понимал ничего. Я только внезапно спохватился, что укладываю мою дочку в колыбель. Мне вдруг показалось, будто она жива. Я улыбнулся. Улыбка на моих потрескавшихся губах отозвалась болью, и я вспомнил, что Ильярна не жива. Мать убила ее. Вроде бы я заплакал.

А потом, потом я запел, своим осипшим голосом я запел, как в детстве мне пела нянька. Я запел:

Эе (3) принесут тебе цветы, малыш,

Эе напоют тебе баллады,

Вырастешь и будешь сердцем мил,

Спи, малыш, пусть будет сон отрадой…

Я пел и укачивал ее. А потом снова звал Шаазар. Она откликнулась. Один раз она все же откликнулась:

"Я не всемогущая, мне не под силу возвращать жизни, – выплюнула она. – Все кончено. Для нас обоих все кончено. Мы проиграли!"